– Простите, по каким делам? – сердце у меня упало.
Старик любезно пояснил:
– Есть одно дело, оно тянется уже два года. Я не могу быть покоен и счастлив, пока у меня нет уверенности в будущем моей дочери…
– Я надеюсь, что они будут счастливы, – послышался странный голос.
Мы вздрогнули.
– Кто здесь? – воскликнул Граф.
– Это я, – ответил Артур с лицом, искаженным страданием (мы совсем забыли про него). – Очень рад за Леди Мюриэл и капитана, и, конечно, за вас. Желаю всем вам счастья.
– Спасибо, – сказал старик просто и сердечно.
Наступила неловкая тишина. Я подумал, что Артур захочет побыть в одиночестве, и пожелал любезному хозяину доброй ночи. Артур молча пожал ему руку. Он промолчал всю обратную дорогу. И только дома сказал, ни к кому не обращаясь:
– «Лишь сердце знает собственную боль». Вот, оказывается, что это значит.
Следующие несколько дней прошли довольно бессмысленно. У меня не было никакого желания идти в Эшли-Холл, и тем более – с Артуром.
Вскоре мне понадобилось отлучиться в город по делам, и я сказал об этом Артуру. Впрочем, я обещал вернуться через месяц, если ему нужна будет моя поддержка.
– Благодарю вас, – ответил он. – Но я, видимо, поеду за границу. Мне предложили место в одном госпитале в Индии. Думаю, что это выход. В конце концов, иногда судьба обрушивает нас удары и пострашнее.
– Да, – согласился я. – Ваш венценосный тезка испытал их на себе, но удары судьбы только придавали ему силы.
– И какие удары! – подхватил Артур. – Не чета моим. Так вы не задержитесь в Лондоне?
– Думаю, нет.
– Тогда живите здесь. Я сообщу вам свой новый адрес, как только устроюсь, – пообещал Артур. – И вы мне будете подробно рассказывать о себе и о наших друзьях.
Глава 24
День рождения лягушек
Но я уехал в Лондон не сразу, а перед этим еще сходил в лес на прощальную прогулку – в надежде встретить там своих волшебных приятелей. Вдоволь находившись и устроившись передохнуть на мягком торфе, я вдруг ощутил знакомое беспокойство.
– Приложите ухо к земле, – послышался голос Бруно, – и я вам кое-чево скажу. Сегодня день рождения лягушек, и мы потеряли ребенка.
Ошеломленный столь сложным и богатым информацией сообщением, я спросил:
– Простите, но откуда у вас ребенок?
– Это не у нас, – ответил Бруно. – Это у нашей королевы Титании. Вот жалость-то!
– Вы о чем? – ехидно спросил я. – Жаль, что он не ваш или что он потерялся? И что-нибудь делается для его спасения?
– А как же! – откликнулся Бруно. – Солдаты его обыскались.
– Солдаты? – не понял я. – А при чем здесь они?
– А как же! – сказал Бруно. – Когда нет никакой войны, они превращаются в сыщиков. Собственно, они только называются солдатами. Потому что наш король Оберон ни с кем не воюет.
Пораженный этими лингвистическими и политическими новостями, я некоторое время собирался с мыслями, а потом спросил:
– Но как же вас угораздило потерять ребенка?
– Элементарно! – с энтузиазмом принялся объяснять Бруно. – Мы положили его в цветок и… – договорить он не успел, потому что появилась Сильви с заплаканными глазами. Впрочем, она всё и объяснила:
– И забыли, в какой именно.
– Ничево подобного! – заявил Бруно. – Ты, может, и забыла, а я помню. Это был одуванчик. Мы еще из них делали вино.
Сильви пропустила это мимо ушей.
– Погодите, – сказал я, чтобы как-то утешить детей. – Уже легче – мы знаем, какой это был цветок. Сейчас мы просмотрим все одуванчики – и, может быть, найдем малыша.
Увы, легче было сказать, чем сделать. Ребенка мы так и не обнаружили, хотя осмотрели все цветы.
– А где же Бруно? – спросил я, когда мы закончили осмотр.
– Он внизу, в канаве, – ответила Сильви. – Общается с Головастиком.
Я спустился вниз на четвереньках, чтобы случайно ни на кого не наступить и никого не испугать. Бруно действительно сидел рядом с Головастиком. Вид у него был сосредоточенный.
– Ну, Бруно, как вы преуспели в общении с меньшими братьями? – поинтересовался я.
– Ничево я пока не успел, – ответил Бруно с досадой. – Пытаюсь говорить с ним об утках – ноль внимания. Говорю про червяков – тоже ничево. Эй вы! – крикнул Бруно прямо в ухо Головастику. – Видите, даже не шелохнется. Я думаю, он глухой. Надо же! И как он будет слушать представление? Оно ведь сейчас начнется. Вот, спорим, не угадаете, как называется эта пьеса!