– «Лягушки»? <7 > – машинально спросил я.
– Почему вы так думаете? – спросил Бруно.
– Читал, – ответил я. – Давным-давно. И кто же зрители?
– Лягушки, само собой! – ответил Бруно. – А где же Сильви?
– Я здесь! – откликнулась она. – Я наблюдала за двумя лягушками, которые соревновались по прыжкам в длину.
– И кто же выиграл? – живо спросил Бруно.
Сильви была озадачена:
– Как он любит задавать сложные вопросы!
– Какова же программа сегодняшнего празднества? – поинтересовался я.
– Сначала банкет в честь дня рождения, – сказала Сильви. – Потом Бруно покажет им куски Шекспира (я содрогнулся). Это называется «Шекспировское ревю» (я успокоился, но потом содрогнулся еще сильнее). А еще Бруно расскажет одну историю.
– Подозреваю, что из этой программы лягушкам более всего по вкусу придется банкет. Вы не находите?
– Возможно, – согласилась она. – Хотя среди них наверняка найдутся такие, которым будет интересно и остальное. Они будут сидеть смирно и слушать. А что еще нужно для представления!
И вот банкет начался.
– Что они говорят? – спросил я, поскольку не мог понять кваканья лягушек.
– Они требуют вилок, – объяснила Сильви. – Очень глупо с их стороны, потому что первого, как вы понимаете, вилками не едят.
Тут появился Бруно в белом фартуке с большим котлом супа. Надо сказать, вид у этого яства был какой-то подозрительный. Лягушки, видимо, были того же мнения, потому что не торопились открывать рты. Одна из них случайно зевнула, Бруно тотчас этим воспользовался и влил ей в пасть ложку супа, отчего она принялась кашлять и долго не могла успокоиться. Чтобы поддержать Бруно, мы с Сильви принялись вкушать свои порции, делая вид, что получаем райское наслаждение. Кушанье называлось «Сила лета», хотя, может быть, последнее слово уместнее было употребить в женском роде – точно не знаю.
– Из чего это сварено, Бруно? – спросил я.
Бруно ответил уклончиво и не слишком утешительно:
– Изо всякой всячины.
Культурная программа вечера состояла из Шекспировского ревю в исполнении всё того же Бруно. Кроме того, он намеревался, как сообщила мне Сильви, рассказать какую-то историю.
– А у истории будет моралите? – поинтересовался я (предполагая, что он намерен прочесть басню – например, «Лягушку и Вола»).
– Думаю, да, – ответила Сильви.
– И он будет декламировать фрагменты из Шекспира?
– Нет, – сказала Сильви, – он будет их играть. А я буду ему подыгрывать. Почему-то это называется «хором», хотя я буду говорить одна. Когда я увижу, во что он одет, мне будет нужно объяснить лягушкам, кого он изображает. Вот, слышите, что они говорят?
– По-моему, «ква-ква» или что-то в этом роде. Я не понимаю их языка.
– Это не их язык. Это по-французски. Они спрашивают: «Что? Что?»
– О чем спрашивают? – удивился я. – Они же еще ничего не видят.
– Не видят – потому и спрашивают, – сказала она, и я вынужден был признать, что в этом есть логика.
Тут появился Бруно. Он внес сумятицу в лягушачий хор, прыгнув из-за импровизированных кулис прямо в «зрительный зал» – да так, что сами лягушки могли бы ему позавидовать. Они поначалу кинулись врассыпную, кроме одной – самой жирной и старой лягушки, которая ничего не поняла и продолжала сидеть как ни в чем не бывало. Я тщетно пытался найти у Шекспира сцену, которая соответствовала бы происходящему, и подумал, что это, должно быть, одна из новооткрытых пьес великого драматурга. Бруно тем временем взял в руку гибкий ивовый прут и, щелкая им, словно укротитель, пытался заставить лягушек сесть полукругом. Они разместились, но потом очень скоро образовали каре и вытаращились на сцену.
– Иди и ты к ним, Сильви, – сказал Бруно. – Я чево только не делал, чтобы рассадить их полукругом, но они всё время садятся скобкой.
Сильви заняла свое место распорядительницы торжества, а Бруно исчез, чтобы переодеться для новой сцены.
– ГАМЛЕТ! – объявила Сильви очень внятно.
Зрители умолкли, и все мы обратились в зрение и слух, дабы оценить новую трактовку величайшего творения Шекспира.
И мы ее оценили! Согласно этой оригинальной интерпретации, Гамлет явился в коротком черном плаще, который использовал как платок (по-моему, здесь прослеживалось влияние другой пьесы). Гамлет время от времени прижимал плащ то к одной, то к другой щеке, словно у него выскакивал флюс, который нужно было прикрыть, – причем то с одной, то с другой стороны.
– Быть или нет быть! – жизнерадостно объявил Гамлет. – А если хочете, я могу откаблучить зажигательную жигу.