Выбрать главу

             На серых, мертвых лишаях.

             На тихих, выжженных камнях.

             А там — меж ясеней немых,

             Дубов и вязей вековых —

             Уж ночь зеленая: там — тень

             И усыпительная лень;

             Там на гнилой коре стволов

             Наросты влажные.

             Там слышен вздох уснувших фей —

             То между спутанных ветвей

             Журчит невидимый ручей

             И нежный мох кропит росой…

             Но луч прорвался золотой

             В ту ночь, — и блеском залита

             Стрекоз влюбленная чета:

             Они в лобзании на миг

             Слились, и к стану стан приник.

             Над изумрудным тростником

             Пылая синим огоньком.

             О, как прекрасен Божий мир.

             Как чист сияющий эфир!..

             Природа молится и ждет.

             Что ангел мира снизойдет.

             И небо говорит «прости»

             Земле, пред тем. чтоб отойти

             Ко сну… Пред тем, чтоб задремать

             Они целуются: так мать,

             От колыбели уходя,

             В последний раз свое дитя,

             Чтобы спалось ему светло,

             Целует в сонное чело.

Довольно грез; пора готовить ужин.

С охоты Сильвио придет голодный

Тому, кто с волею природы дружен.

Тому, кто без рабов живет свободный.

Котел с похлебкой так же мил и нужен,

Как вешние пленительные розы.

Как золотые девственные грезы.

С тех пор, как мы работниками стали,

Ни для каких красот земли и неба,

Ни для какой возвышенной печали —

Забыть нельзя кусок насущный хлеба.

От гордости навек мы отрешились

И, наравне с растеньями, зверями.

С несметными живыми существами,

Закону общей жизни покорились.

Η вот мы счастливы, и сам собою

Решился вдруг, так просто, без мученья.

Вопрос о жизни; если же порою

Смущают душу старые сомненья

И прежняя тоска меня тревожит —

Работать я иду, и никакие

Вопросы, думы, страсти роковые

Труду ничто противиться не может.

Вот и Сильвио: под мехом,

С луком звонким и копьем.

Он добычу мчит со смехом.

С торжествующим лицом.

То с блестящими клыками

Окровавленный кабан;

С этой ношей над скалами

Мчится юный великан.

И колючки в гриве львиной

От терновника вплелись.

И с косматою щетиной

Кудри черные слились.

Облик мужествен и грозен.

Взор величествен и строг…

Весь, как юный полубог

Он могуч — и грациозен

Но прекрасней ли одежд

Эти мускулы стальные,

Эта тень стыдливых вежд.

Члены бодрые, нагие,

Крови юношеской жар.

Кожи бронзовый загар…

Вот оно дитя природы

Посмотрите на него:

Это — жизни и свободы.

И здоровья торжество!

Вбегает Сильвио.

Клотальдо.

С добычей, Сильвио!

Сильвио (сбрасывает с плеч кабана к ногам Клотальдо).

               Блестящая победа!..

Взгляни, отец, взгляни, какая дичь!

Клотальдо.

Кусок достойный царского обеда…

То лучшая из всех твоих добыч.

Сильвио.

Ты знаешь ли, как зверя я нашел?..

Клотальдо.

Нет, прежде сядь и отдохни: котел

Поет уж на огне, и теплый, ароматный

Над ним клубится пар.

Сильвио.

            О запах благодатный!

       Я голоден, дай ложку мне скорей,

Потом начну рассказ, от счастья и волненья

       Я голода не замечал: полней

       Янтарным супом чашку мне налей.

Но слушай…

Клотальдо.

            Вот плоды и сладкие коренья.

Вот хлеб и овощи, и золотистый мед —

Подарок диких пчел — и в глиняном кувшине

Студеная вода…

Сильвио.

            Весь день среди болот

Сегодня я блуждал; в траве, во мхах, в трясине

Искал я с жадностью чуть видимых примет.

Стоял до пояса в гнилой, зловонной тине,

Казалось, был готов лежать всю жизнь, весь свет,

Чтоб зверя в камышах найти пахучий след —

Но тщетно! Тишь кругом; над головой жужжала

Лишь туча комаров; ни запаха, ни следа.

И ослепительно, недвижимо дремала

Под пленкой радужной стоячая вода.

И сон, и блеск в очах, ослабевало зренье…

Вдруг — шелест в тростнике… О, сладкое мгновенье!

Как сердце дрогнуло! Едва сдержал я крик

Безумной радости; как зверь, могуч и дик.

Я к зверю кинулся, вонзил мой кортик в спину.

И кровью обагрил косматую щетину.

От боли он завыл и прыгнул на меня;

Я спрятался за пень, — то был мой панцирь крепкий.

И белые клыки, раскидывая щепки,

Вонзились в дерево расколотого пня.

Как змей, одним прыжком я бросился, проворный,

К врагу; хребет ему коленами сдавил —

И захрустела кость; он из последних сил

Рванулся; но меж игл щетины непокорной

Я в ребра острый нож чудовищу вонзил.

И, сердце щупая, предсмертным трепетаньем

Упился с жадностью, и пальцы погружая

Во внутренности, в кровь, лицо к ним приближал

       С неведомым, но сладким содроганьем.

Клотальдо.

Опомнись, Сильвио… я вижу в первый раз

Такой зловещий блеск у этих милых глаз —

В них что-то чуждое мелькнуло… Что с тобою?

О, сын мой, не давай ты овладеть душою

Жестокости.

Сильвио.

Прости, увлек меня рассказ…

Клотальдо.

Не правда ли, не мог ты наслаждаться кровью?

О, я воспитывал тебя с такой любовью.

Ты зла, людского зла не видел с первых лет.

Когда затравлен зверь и, раненный смертельно.

К тебе подымет взор с тоскою беспредельной.

Тот ясный, страшный взор, где мысли виден след.

Ты жалость чувствуешь к нему, неправда ль?

Сильвио.

                                  Нет!

Мне никогда рука не изменяет

Не дрогнет верный меч!

Клотальдо.

                   Но зверь страдает.

Страдает он, как ты…

Сильвио.

                                   Какое дело мне!

Кто хочет жить — борись в безжалостной войне!

Смерть — побежденным! Прав лишь тот, кто побеждает.

Клотальдо.

Но жалость лучшее, что есть в сердцах людей…

Сильвио.

В лесу я никогда не видел состраданья.