— Да успокойся, Грейси, наконец. Он же приходит, когда тебя дома нет.
— А от этого еще хуже. Он же подонок, не видишь разве? Подонок, точно тебе говорю. Вот полоснет тебя ножиком, будешь знать.
— Не полоснет, Грейси. И вообще, давай кончим этот разговор.
— Кончим, кончим. Ты мне только вот что скажи, на кой черт тебе все это надо? По-китайски, теперь вот по-французски, ишь какая культурная. Ты что, переводчиком в ООН собираешься устроиться?
— Ну, где там. Я свое место знаю.
— А какое твое место, скажи, пожалуйста? В балагане за стойкой сидеть, так? И ради этого ты все эти книжки читаешь, учишь языки. Я тоже читала. А теперь посмотри, кто я. Ладно, я дура, я даже дорогу из балагана домой не сразу запомнила, но ты-то умная. А ты посмотри, с тобой через двадцать лет то же самое будет; ну как, не завидуешь ты мне, а?
— Мне тебя жаль, Грейси.
Глава XIII
— Сама не пойму, чего это я на нее разоралась, — вспоминала Грейси. — Ни с того ни с сего. О Господи, до чего я к ней привязанна была! Ты не подумай, я нормальная, в койку ее тащить и не думала. Сам посмотри, ну какая из меня дамочка? Веришь мне, Мак?
— Конечно, верю, успокойся, — мягко сказал я.
— Не надо никого любить, Мак, — она мрачно смотрела в одну точку. — Лучше себя поберечь, если жизнь не опостылела. Не пойму, как такое возможно, а все одно, мало кому она уж так опостылела, чтобы одним махом…
— Скажи, Грейси, а могла Сильвия кого-нибудь полюбить?
— Ты про что это?
— Сама знаешь, про что.
— Нет, милый, она в жизни ни в кого не влюблялась.
— Но могла бы?
— А ты почему спрашиваешь? — Грейси совсем сморило, она чуть не падала головой на стол. Я расплатился по счету — девяносто долларов, включая чаевые, в жизни так много не платил за ужин вдвоем, но вовсе не жалел, хотя деньги на покрытие расходов кончились практически все.
— Почему спрашиваешь, скажи? — шептала Грейси. — Сам, что ли, в нее влюблен? Тогда, родной, худо твое дело, лучше кем еще займись. А с Сильвией никаких шансов, ну ни единого…
Я отвез ее домой, на Пятнадцатую, между Девятой и Десятой авеню — старый дом, весь насквозь пропахший помойкой, мочой, ветхостью, гнилью, — доставил ее по лестнице к дверям, сам и открыл дверь ее ключом, вошел в ее двухкомнатную квартиру. Веса в ней было килограммов под сто пятьдесят, у меня все тело ныло, когда я, наконец, опустил ее в кресло-качалку. Она вытянула ноги, расплылась — гигантская, завернутая в черный шелк гора белого мяса, а вокруг полный разгром, и комната выглядит такой же заброшенной, как жизнь ее хозяйки. Под ярким светом торшера кремовая маска на ее лице казалась клоунской и неправдоподобной, а она еще кривила свой бантиком сложенный рот и все упрашивала не смотреть на нее.
— Знаю, все знаю, старая я развалина, — вздыхала она. — Ой, милый, сходи на кухню, сделай кофе, только покрепче.
На кухне, заваленной грязной посудой, я с трудом отыскал кофейник, ополоснул его, поставил на огонь, — запах и тут был ужасный. Когда вода закипела, я сделал нам по чашке кофе, расчистил уголок стола, уселся рядом с ней.
— Какой ты хороший, Мак! — бормотала она. — А времени сколько?
Был уже час ночи.
— Знаю я, какой у меня видок к часу ночи, ты не думай, милый, я про себя все знаю. А хорошо мы с тобой посидели. Прямо как на танцы съездила. Нет, подумай-ка, старая рухлядь вроде меня, а с таким шикарным кавалером вечерок провела!
— Оставь, Грейси, что уж там хорошего, — сказал я, — Весь вечер за призраками гонялись, это я виноват. Когда-нибудь мы с тобой по-настоящему посидим, без всяких призраков, только ты и я.
— Милый ты мой…
— Еще что-нибудь расскажешь?
— Если не засну, милый. Будь я лет на десять моложе, заснули бы вместе. Хотя нет, ты же не хочешь.
— Нет, Грейси. Не надо.
— Милый… — Она выпила свой кофе, голова клонится вниз, глазки еле видны за расплывшейся тушью. — Тебе ведь Сильвию надо найти, так? Знаешь, миленький, мне лучше, я ни в кого не влюблюсь, никогда. Даже в тебя, миленький. Что тебе еще сказать про Сильвию? Огорчать тебя не хочется. Ты же такой хороший.
— Меня огорчить не так просто, да и про Сильвию я достаточно знаю. Достаточно, Грейси.
— Ладно, что с меня взять? Все говорила ей: ты на меня, мол, посмотри. Ох, устала я, милый, сильно устала.
— Дальше-то что с ней сталось?
— А тебе не все равно?
— Расскажи, Грейси, — умолял я ее.
— Ты про Молли Бэнтер слыхал?
— Про какую Молли Бэнтер?
— Ну, про ту самую, из заведения. Как-то зашла к нам в балаган, как раз смена Сильвии была, увидела ее в окно и зашла, поговорила с ней, карточку свою оставила с адресом. Вот и все.
— Ты думаешь, Сильвия к ней перешла, когда ее с работы выгнали?
— Так и есть.
— И что потом?
— Что потом! Мы с ней из-за этого жутко разругались. Сильвия из дома ушла, я ждала ее, ждала, целый месяц прождала. И позвонила к Молли Бэнтер. Даже сходила туда. Никакой там Сильвии не было. Не знаю.
— Так что все-таки с ней сталось, Грейси?
— Ох милый, устала я. Ты бы шел домой, а? Что-то мозги не ворочаются.
— Сначала скажи мне, что сталось с Сильвией.
— Не могу, милый мой, не могу. Ушла она, вот и все. Куда, зачем — а черт ее знает, куда. Ушла, и с концами. Не понимаешь, что ли, куда она могла уйти? Ступай домой, Мак.
Я поднялся и тут впервые почувствовал, до чего тут жарко и душно. Рубашка промокла насквозь, хоть выжимай. Лестница казалась нескончаемой, а на улице я поймал такси.
В отеле мне подали телеграмму от Саммерса. Еще тысяча долларов на расходы.
Часть 7
Нью-Йорк. Парк-авеню
Глава I
Следующий день нужно было посвятить самому себе. Чтобы ни думать, ни говорить про Сильвию Кароки-Картер-Вест и чтобы никакие борцы не выкручивали мне руки, и чтобы обойтись без этих разговоров с потаскухами и опустившимися дамочками, просто поброжу по зоопарку. Я его заметил, проходя по Пятой авеню, и решил провести там весь день, медленно переходя от вольера к вольеру, посиживая на скамьях, греясь на солнышке и любуясь играющими детишками, а можно еще будет голубей покормить или слонов, ну в общем, что попадется, и потом спокойно пообедать в кафетерии на террасе, где натянуты яркие тенты.
Скромный и достойный план, но, проснувшись около десяти, я увидел в окно, что зарядил нескончаемый мелкий дождь, такие всегда на целый день. Приняв душ, я отправился в закусочную за омлетом и утренней газетой. Дождь не прекращался, я позвонил Джеку Фенни и договорился о встрече. Мы увиделись за обедом в ресторане «Люхов», старом немецком ресторане на Четырнадцатой, ели суп из чечевицы и сосиски, болтали о Джефе Питерсе, про которого среди частных детективов ходят легенды, и про то, как сыграют в Калифорнии «Нью-Йорк джайантс» и «Бруклин доджерс», — бейсбольный чемпионат был в самом разгаре, и мы стали вспоминать, какие были звезды бейсбола, когда мы им увлеклись в детстве, и как с тех пор все измельчало. Вспомнили Кристи Мэтьюсона, Билла Килера, Тайруса Кобба, Джорджа Рута, Карла Хаббела, прочих героев, таких же бессмертных, как гомеровские, и пришли к выводу, что не те времена, не те, настоящий бейсбол кончился, да и все настоящее осталось в прошлом. Вот когда мы были подростками, весь мир был полон надежд, и такое все было юное, бурлящее жизнью, впрочем, разве неведомо подобное чувство любому поколению — что прежнему, что будущему? Между делом выпили по три виски, и я как-то позабыл, что Фенни, вообще-то, порядочная скотина, а я, дурак, почти на тысячу долларов из-за него накололся, из-за этой очень изобретательной его задумки с международным бюро; правда, и он уже больше не смотрел на меня, как на подростка из деревни, которого надо учить уму-разуму, раз уж он очутился в большом городе.
Спросил его, что ему известно про Молли Бэнтер.
— Это, Мак, из времен нашего с вами детства, — засмеялся Фенни. — Теперь так, как Молли Бэнтер, не работают. Она из двадцатых годов, вот так. Теперь-то что, содержанка — она содержанка и есть, а тогда эти дамочки особняки не занимали, куда там; обыкновенный публичный дом, ну в точности как его в романах расписывают, а Молли какая-нибудь — она вроде надсмотрщицы, попробуй пикни, теперь где же таких сыскать, но в свое время Молли Бэнтер много кого обслуживала, уж это точно, я бы вам мог такие имена назвать, у вас глаза на лоб полезут, Мак.
— Значит, она уже так давно этими делами занимается?
— Еще бы, уж и не упомнить, когда начала. Да вы пройдитесь как-нибудь по Пятой авеню, посмотрите на этих стариков, которые в богатых клубах сидят, — можете быть уверены, почти все в свое время у Молли обучались, что к чему. Давно это было, правда. Очень давно.
— А она еще жива?
— Старые суки, они бессмертны, Мак. Молодыми умирают только ангелы непорочные, так, во всяком случае, считается.
— Но бизнес-то свой оставила?
— Оставила. Долго упиралась, но лет восемь или девять назад сдалась, ушла на покой, прихватив миллиона два-три. Говорят, все до цента всегда в дело вкладывала, себе — ничего. Она же про это книгу написала…
— Книгу?
— А вы что, не помните? Ну, ясно, не сама писала. Наняла Арти Фелсона, он много лет в «Джорнел америкен» работал, рассказала ему про себя, а он, где надо, подперчил или там слезу подпустил, завитушки там всякие, в общем, вышла книжка, и оба они с нее большие деньги огребли.
— Чем она теперь занята?
— Отдыхает от трудов, дорогой мой. Пожинает плоды своей греховной деятельности, насколько старая развалина способна что-то пожинать, ей ведь семьдесят пять, если не все восемьдесят. У нее квартира на Парк-авеню, говорят, она любит приемы устраивать, всякие знаменитости там бывают.
— Да, в этом городе можно далеко дойти.
— До самого ада и обратно, дорогой Мак. Знаете, многие сильно возражали, когда она на Парк-авеню переселялась. Владелец дома решил, что его репутация будет погублена, если въедет эта знаменитая стерва. Тогда Молли собрала целый синдикат из старых своих клиентов и купила дом с потрохами — неслабо, правда?
— У таких всегда все получается, не то что у нас с вами.
— Уж это точно.
— Джек, — попросил я, — вы не могли бы устроить мне с ней встречу?
— С Молли Бэнтер? Я же сказал, она теперь не у дел.
— Бросьте паясничать. Мне с ней нужно поговорить кой о чем, только и всего.
— Все-таки, Мак, сделайте мне одолжение, — ответил Фенни, — расскажите, наконец, что вам нужно узнать?
— Вы уже Джефа Питерса спрашивали, разве нет?
— Спрашивал, конечно. — Фенни не понравилась моя уверенность, что он кое-что предпринял за моей спиной. — Вы же знаете, с Питерсом я каждую неделю два-три раза связываюсь. А вы как думали, конечно, спросил.
— И что он вам сказал?
— Что сам не в курсе.
— Ну пусть так все и остается. Если бы я вам сказал, тогда человек, давший мне это задание, перепоручил бы его вашему агентству, и в три дня все бы распуталось, причем вы бы только распоряжения отдавали, пальцем не пошевелив.
— А кто вам дал задание? ФБР?
По счету расплачивался я. Обидно было, я бы этот счет охотно ему в глотку запихнул, но мне кое-что требовалось от Фенни, значит, надо терпеть.
— Так вы меня сведете с Молли Бэнтер?
— А вам не хотелось бы посмотреть на нее материалы в бюро?
— Опять пятьсот выкладывать?
— Могут пригодиться, у нас досье на нее большое.
— Если вы мне ее верно описали, — ответил я, — она еще похуже этого китайца будет, так что это ваше прикрытие с международным бюро мне без надобности.
— Странный вы человек, Мак, так деньги заказчика бережете, в жизни ничего подобного не встречал.
— Семьсот пятьдесят долларов не шуточка, может, для вас так, а для меня нет. Короче, если я правильно понимаю, с этой старой потаскухой, которая капкан наготове держит, есть только один способ справиться.
— Какой?
— Растрогать ее надо. Хорошо бы меня за родственника какого-нибудь выдать, Джек. Вы бы не могли мне сделать водительские права со штампом Пенсильвании или что-нибудь в этом роде, а фамилия моя пусть будет Алан Картер.
— Не бесплатно, как вы понимаете.
— О Господи! — чуть не взвыл я. — Вам все мало? Будьте же человеком! Хоть капельку снисхождения.
— Двадцать пять вас не разорят.
— И за это вы меня сводите с Молли Бэнтер?
— Ну, знакомство бесплатно. — И лицо Фенни расплылось в улыбке.