— Ой, Мак, да останавливайте же меня, я совсем заболталась, — тут же спохватывается она.
— Ну что вы!
— Вам же все это так скучно. Ну, эти мои знакомые из числа очень богатых людей. Яхты, миллионеры. Деньги, которые так и текут рекой, никогда не кончаясь.
— Да не то чтобы вы об этом особенно и говорили.
— Нет, достаточно уже.
— А что тут такого плохого, если вам нравится богатый человек, у которого своя яхта? Я бы тоже не отказался.
— Еще как отказались бы, — уверенно сказала она. — Вы другой, вы в таких вещах не нуждаетесь.
— Вообще-то, Сильвия, вы правы.
— Вы, наверное, много бедствовали в жизни, да, Мак?
— Случалось, — кивнул я.
— В детстве, так?
— Ну, другим еще хуже доставалось. Это я тоже еще с детства понял.
— И не расстроились?
— Тогда? Или сейчас не расстраиваюсь?
— Сейчас.
— Честно говоря, бывает, Сильвия, — признался я. — Все, кто станут вас уверять, что на деньги они плевали, либо врут, либо сами себя в этом старательно уверили. А я и не пытался. Бедность — это ведь деградация, а разговоры про то, что она, наоборот, возвышает душу, оставим благочестивым, мы-то знаем, что, если с детства испытал деградацию, от нее уже не так просто избавиться. Лет двадцать назад, помнится, один писатель так красноречиво доказывал, что, мол, бедность — сестра таланта и залог счастья, но вот Синклер Льюис об этом писателе очень точно сказал: пишет про бедных, но чтобы читали богатые. Не люблю я вспоминать, как мне самому досталось, но ничего, кое-как справился. Самое главное, что мы год от года взрослеем, а чем ты взрослее, тем больше приучаешься избавляться от страха.
— И вы теперь совсем от него избавились, Мак?
— От страха оказаться бедным — да. Но другие страхи все также со мной. Только вот прошло это ощущение ужаса, что ты всего-то нищий подросток и весь мир против тебя.
— Вам и голодать приходилось?
— В 1933 году, когда мне было одиннадцать, дошло до того, что я на свалках рылся и ел, что удавалось найти.
— О Господи, Мак!
— Ничего, и это пережил.
— И другого вам уже ничего не нужно, раз пережили?
— В общем-то да. Дальше уже можно что-то выправить.
— Послушайте, Мак…
Я взглянул на нее, но она лишь покачала головой и, вернувшись к машине, мы поехали в Санта-Барбару.
Глава XI
Конечно, я знал, что устраиваются выставки цветов, а также собак, лошадей и тортов, но никогда прежде на таких мероприятиях мне присутствовать не случалось. Прибыл я сюда в качестве сопровождающего. Но раз Сильвии такие выставки нравятся, так понравятся и мне. И если все эти люди ее друзья, они станут друзьями и для меня. Ничего радикальным образом не переменилось, ничего еще не было окончательно решено, однако я понимал, что моя жизнь проходит через свою кульминацию. И чем бы ни была Сильвия, чем бы она ни оказалась сейчас, без нее эта жизнь становится бессмысленной. Разумеется, не больно-то много было в ней смысла и до того, как появилась Сильвия, но тогда я как-то с этим справлялся. А вот теперь не смогу.
На выставку я поэтому ехал с самыми разными мыслями в голове. Мне было хорошо, почти никогда в жизни не бывало мне так хорошо, и все оттого что можно смотреть на нее, сидя рядом, а где тут ее выдумки, где правда — это мне все больше делалось безразлично. Что касается наших с Сильвией отношений, то я ее ни о чем не расспрашивал и ничего она мне про себя не рассказывала, так что обошлось без фантазий. Мне эта выставка могла нравиться или не нравиться, но присутствие Сильвии сразу все для меня облагораживало. Лужайки казались зеленее, когда она по ним проходила. В теплицах было интересно, потому что показывала их мне она. Выставленные розы, которые были рассортированы по разным сортам, выглядели еще прекраснее и необычнее, потому что обо всех них она мне что-то рассказывала — ей это было интересно. А подходившие к нам люди для меня существовали лишь потому, что они знакомы с женщиной, которую я люблю больше, чем любил кого-нибудь в жизни, люблю беспричинно и страстно.
По возможности я старался держаться в тени, любуясь ею исподтишка. Мне нравилось смотреть, как она двигается, как поворачивает голову, увидев знакомых и обмениваясь с ними несколькими приветливыми словами. Никогда прежде не испытывал я этого совершенно особенного чувства. День выдался чудесный. В Санта-Барбаре я бываю нечасто, но там всегда прохладнее, чем в Лос-Анджелесе. Отсюда, с холма, видна была крыша старой миссии там, вдали. И рядом стояла Сильвия.