— Информация стоит денег, — невозмутимо отозвался дворецкий.
— Опомнись, друг, — сказал я. — Ты начитался о похождениях Майка Хаммера[13].
— Я не читаю, — возразил он. — Я смотрю телевизор.
— Тогда застрелись, — дружески посоветовал я ему.
В ответ он захлопнул дверь перед моим носом. Я же спустился на лифте с двадцать девятого этажа и прошел через вестибюль. У подъезда стояла полицейская маши на из девятнадцатого участка, а возле нее маячила крупная моложавая, облаченная в твидовый костюм фигура сержанта Келли. Он поджидал меня.
— Где ты покупаешь костюмы? — спросил я.
— У «Братьев Брукс», — ответил он.
— По тебе все равно видно, что ты полицейский.
— Черта с два! Ты лучше вот что скажи мне, Харви, почему ты вечно осложняешь себе жизнь?
— Я не прилагаю особых усилий. Получается как-то само собой.
— Лейтенант хочет с тобой потолковать. Можешь подъехать в моей машине, можешь взять такси, а можешь прогуляться пешочком.
— А что, если я не хочу толковать с лейтенантом?
— Харви, ты хочешь с ним потолковать.
— О'кей. Я жажду. Пройдусь пешочком.
Снова пошел снег. Такой уж выдался денек — то пойдет снег, то перестанет, то снова зарядит. Март — паршивый месяц.
Келли потащился со мной, бурча, что очень хотел бы хорошо ко мне относиться.
— Все хотят хорошо относиться к Харви Криму, — сообщил я. — Но как ты узнал, что я там побывал?
— Где?
— В доме шестьсот двадцать шесть на Парк-авеню.
— Маленькая птичка прилетела и прочирикала.
— Мерзкая птичка с крысиным хвостом по имени Гомер Клапп.
— Зачем так отчаиваться, Харви? — удивился Келли. — Это его святая обязанность — ставить нас в известность. У нас не так много людей, чтобы вести наблюдение за домом. Ты и сам это знаешь.
— Я ему плачу, а он стучит вам. Хорошо устроился!
В таком духе мы и беседовали, пока шли к участку. Девятнадцатый участок находится на 67-й улице между Третьей и Лексингтон-авеню. Старое грязное здание из красного кирпича, затесавшееся в самую сердцевину роскошного квартала Силк-Стокинг в Манхаттане. Лейтенант Ротшильд занимает маленький кабинетик на втором этаже. Он сидит за обшарпанным столом, попивает молоко по причине язвы и относится с нарастающим изо дня в день недоверием к роду человеческому.
Когда я вошел, он неприязненно буркнул мне:
— Садитесь, Харви, — а когда я опустился на шаткий и пыльный стул, продолжил: — Видите ли, Харви, у полицейского в наши дни забот полон рот. Он хочет к себе хорошего отношения. Мы все этого хотим. Но никто полицейского не любит. А знаете, Харви, что может быть хуже того, что тебя не любят?
— Ну, наверное…
— Не гадайте, Харви. Плохо, когда тебя не любят, но куда хуже, когда тебя держат за идиота.
— Я вас понимаю, лейтенант, — покивал я головой. — Чего уж тут приятного, если вас держат за идиота.
— Отлично. Я рад, Харви, что мы понимаем друг друга. Наша задача — ловить жуликов и сажать их в тюрьму. Вы же оберегаете их добро, позволяете им выбраться сухими из воды. Вы выставляете нас идиотами каждый божий день. Вы представляете, как это отражается на моей язве?
— Очень сожалею, — отозвался я.
— Черта с два вы сожалеете. Что вы делали в доме 626 по Парк-авеню?
— Я что, попал в гестапо? Почему я должен отчитываться перед вами в своих передвижениях? Я арестован?
— Нет, зачем же. Но я так подогрею почву под вашими ногами, что у вас на подошвах появятся волдыри.
— Лейтенант, — сказал я с теплотой в голосе, — почему бы нам не быть друзьями?
— Потому что я не хочу быть вашим другом, Харви. Я хочу знать, что вы делали в доме шестьсот двадцать шесть?
— Ходил в гости. Наносил дружеский визит.
— Нет, Харви, у Э.К. Брендона нет друзей.
— Вот так устроены все полицейские. Ну ни за что не признаются, что им что-то известно. Им непременно надо выколотить это из тебя.
— Зачем вы посещали Э.К. Брендона, Харви?
— Он ведет дела с нашей страховой компанией.
— Послушайте, Харви, — глаза Ротшильда превратились в щелочки, а язва, похоже, взыграла. — Слушайте внимательно: будете валять дурака, я вам устрою веселую жизнь. Зачем, по-вашему, мы сидим в этом участке? Тут у нас под самым носом денег больше, чем на всем остальном земном шаре. Думаете, это большая радость? А теперь отвечайте прямо, где девица?
— Какая девица?
— Синтия Брендон, черт бы вас побрал! И, пожалуйста, не спрашивайте, откуда мне известно о том, что она пропала. Может, полицейские и глупы, но не настолько, как вам кажется. Так где же девица?