— Такое ощущение, будто вы кого-то цитируете.
— Вы ведь не читаете литературные обзоры? И правильно делаете. Это не было прямой цитатой. Была тут длинная статья в литературном приложении к “Таймс”. Можно сказать, это был вольный пересказ.
— Обо мне?
— Неееет, не о вас. Вы не тот тип. О том, что автор назвал парижской школой изгнанников. Автор, разумеется, аноним, но всем известно, что это был Роберт Линд, литературный редактор “Хроники новостей”, или какое-то еще отечественное дерьмо. Было там что-то про жалкие попытки Туми подражать парижской моде в изображении потока сознания и целый абзац заглавными буквами без знаков препинания.
— Ну, он хотя бы прочел “Обломки”, уже кое-что. Это предполагалось быть пародией, и не так уж там много этого. Широкая неэрудированная публика не жаловалась.
— Вам необходимо совершить это путешествие. Вам нужен сильный попутный ветер. Вы были на похоронах Пруста?
— Я не был туда приглашен.
— Запутанная чепуха, с оттенком инцеста. Вот и все его наследие.
— Ганглий? — Странное слово, означающее либо нервный узел, либо опухоль похожую на кисту. В любом случае, что-то болезненное. Англия или ганглия — выбирайте сами, вы это имеете в виду? Помните о британском наследии и не суйтесь во всю это международную кашу. Объездите империю, возвращайтесь в Лондон и пообедайте в клубе в обществе Арнольда Беннетта.
— Я сам не знаю, чего хочу, Джек.
— Вы хотите сесть на пароход в Саутгемптоне. Я сам позвоню на Кокспер-стрит от вашего имени, если угодно. Чем скорее, тем лучше.
— Дайте мне день или два на размышление.
Я спал крепче, чем полагалось во время сиесты. Мне снилось, что я сочиняю новую пьесу под названием “Острый запах чеснока” или что-то в этом роде. На сцене была настоящая тропическая растительность и я там совершенно обнаженный занимался любовью с голым негром на жаре и посреди потопа. Публика свистела и мне показалось, что в зале присутствует подружка моего брата Тома Эстелла, которая свищет громче всех. Сидящее в королевской ложе августейшее семейство в негодовании встало и вышло. Оркестр в яме заиграл национальный гимн. Я проснулся весь в поту и тут же позвонил, чтобы принесли чаю.
“Смута и крик” прошла удачно в тот вечер, герцог и герцогиня Кларенс милостиво поздравили всех нас, хотя герцог, кажется, принял меня за Джерри Комри, игравшего отца, страдавшего москитной лихорадкой.
— Продолжайте в том же духе, — сказал он, обращаясь к Комри, — очень сильная вещь, особенно, некоторые строчки чертовски хороши.
Я шел по Шефтсбери-авеню во фраке и легком пальто, затем свернул на Дин-стрит и стал разыскивать среди грязных притонов клуб “Нептун”. Он находился между континентальным агентством новостей и лавкой, где продавали презервативы, но в витрине были выставлены труды Аристотеля (Стагирит-акушер). Клуб имел обычную магазинную витрину забранную матовым розовым стеклом. Когда я открыл дверь, прозвонил колокольчик, как в лавке.
— Да, милый? — отозвалось существо, бывшее привратником.
— Я — гость мистера Ригли.
— Кого, милый? Ах, его. О да, любите червячка, уж нам известно, не так ли?
Внутри было вполне отвратно. Синие стены были украшены изображениями сетей и канатов, вырезанных из бумаги. Бар, за стойкой которого председательствовал очень мускулистый загримированный трупом суровый хозяин клуба по имени Пол или Поли, имел форму четырехвесельной шлюпки, выкрашенной в мертвенно-белый цвет. Юноша с прямыми черными волосами безостановочно играл на пианино в то время как другой скармливал ему сигареты. Играл он “Будьте умницей, леди”, “Феликс, не останавливайся”, “Звездную пыль”. Нет, “Звездной пыли” в тот год еще не было. И Вэл там сидел, смотрел и танцевал. Вчерашний кашель Тома напомнил мне, что Вэл страдал чахоткой. Но сейчас он не выглядел больным.
— Ну как, — спросил я, — твоя грудь? — Нам подали светлый эль.
— Ты имеешь в виду деньги? Странный способ выражаться. Ах, ты о другом. О груди.
Он сжал грудь растопыренными пальцами в попытке вызвать кашель, но не смог.
— Ну да, я ведь был раньше похож на Китса, меня это даже иногда пугало, а потом меня отправили в это место в Швейцарии, Ааргау, Аргови, слышал, наверное? Очень дорогое, полное свежего холодного воздуха, пейте его, это полезно.
— И кто же заплатил за это?
— Ну, известное дело, не ты, старик. Разумеется, твоей вины тут нет. Как же мы оба с тех пор изменились.
— Никогда не думал, что поэзией можно зарабатывать деньги.
— Разумеется, нельзя. Но есть и другие способы. Критика, например. Некоторое время я работал у Нэнси Кунард редактором в ее журнале “Слоновая кость и черное дерево”, потом она меня выгнала и наняла на мое место черномазого. К тому времени, как журнал закрылся, слоновой кости в нем почти не осталось. Еще я написал пару книжек для детей, знаешь, наверное.