— Ваши извинения приняты, — великодушно объявил он. — То, что вы говорите, является вполне приемлемым описанием моей системы верований. Ваша мать жива, мистер Туми? — спросил он с некоторой угрозой в голосе.
Я был рад сообщить ему о том, что моя мать умерла также, как и его собственная, иначе он мог бы запричитать о несправедливости белых.
— От гриппа. Была ужасная эпидемия в конце войны, как вам известно.
— У меня отец и сестра от него умерли, — сказал Филипп, — в одну неделю.
— Ужасны, ужасны, — ответил Махалингам, улыбаясь, — эти последствия вмешательства людей в естественный природный процесс и нарушения хрупкого равновесия вселенной. А теперь, мистер Туми, обратите внимание на картину, что висит на стене у меня над головой, она там?
Картину эту я заметил еще раньше. Она была обрамлена и написана яркими красками под цвет блюд на столе, а изображены на ней были разного рода наказания темнокожих грешников, которые совершали над ними многорукие существа со слоновьими и тигриными головами в красных подштанниках, наверное, божества индусского пантеона. Грешники тоже были в красных подштанниках и, казалось, не роптали, когда их распиливали надвое, отстригали им головы ножницами и забивали кол в горло. Это было похоже на комикс из американской воскресной газеты, только еще намного грубее. Казалось, что эта картинка не несет какого-либо религиозного смысла в интерьере дома Махалингама, просто дешевая картинка, купленная за пару грошей и повешенная на стену лишь потому, что жалко было выбросить: уж больно краски хороши.
— Да, и что? — спросил я, переводя взгляд на скалящиеся зубы Махалингама, чье лицо на долю секунды показалось мне скорбящим лицом моей матери, а затем снова стало самим собой. Мне это очень не понравилось. Я поглядел на часы.
— Вы думаете о том, мистер Туми, что хорошо было бы вернуться в приятное общество джентльменов-европейцев, что вы провели уже достаточно времени в доме людей чуждой расы и чуждых вам обычаев.
— Вовсе нет, — виновато ответил я. — Доктор Шоукросс велел мне пораньше лечь спать. Я неважно чувствовал себя.
— Упал в обморок сегодня днем, — подтвердил Филипп. — Сердечный приступ. Завтра проведем тщательное обследование. Возможно, конечно, что это вследствие жары и непривычки. Я его пытался отговорить от вечернего визита к вам, но он очень настаивал. Ведь так, Кен?
— Мне уже доводилось, — осторожно заметил я, — испытать чудесное гостеприимство одного джентльмена из южной Индии. Поэтому я и хотел прийти к вам. Я рад, что пришел. Я полагаю, это был живительный вечер для всех нас.
Слово “живительный”, смутно напомнив о живости природы, отдалось в моих кишках.
— Если позволите, — сказал я, вставая, — нельзя ли воспользоваться вашим, э-э…
Махалингам снова обрушился на своего сына, но будучи от него в отдалении лишь жестами изобразил побои, а мальчишка все кланялся и кланялся, пытаясь дать мне понять, что проводит меня, чтобы я следовал за ним, пожалуйста, сэр. Я последовал за ним из комнаты в темный коридор. Он толкнул дверь, кланяясь и показывая мне турецкий туалет, ужасную дыру.
— Как тебя зовут? — спросил я. — Siapa nama?
Он лишь молча кланялся, жестами зазывая меня в сортир, пока он еще есть, а то отец может сделать так, что он вдруг исчезнет, а вину взвалит на него. Я присел на корточки, а он готов был стоять и смотреть, но я замахал на него руками. Он закрыл дверь, но звука удаляющихся шагов я не услышал. Электричества в сортире не было, только свет большого фонаря с водокачки да луна светили в окошко под самым потолком. Из моей задницы текло литрами, затем я нашарил рулон коричневой казенной туалетной бумаги. Из картонного цилиндра в центре рулона выпало что-то похожее на свечной огарок без фитиля. Я пощупал, и это был, действительно, воск, но покрытый волосами. Кажется, что-то такое было в книге Откровения? Я выронил огарок, будто он жег мне руки. И луна стала как власяница, и пламя свечи не светило более? Чепуха.
— Ну что же, — улыбнулся у дверей Махалингам, — с нетерпением жду ответного гостеприимства, — имея в виду, что он уже напросился к нам в гости.
Разные расы и народы должны смешиваться друг с другом и учиться друг у друга. Это тоже является частью моей эксцентричной религии.