— О господи, значит вся семья заражена, черт побери. Они же все живут в одной крошечной хижине. Да, мне пора. Что вы хотите еще увидеть, Кен? Или уже насмотрелись?
— Если удасться найти рикшу, я пожалуй, вернусь домой.
— Домой? — удивленно спросил он. — Ах, вы имели в виду комнату. Польщен, что вы мое скромное убежище считаете домом. Я могу отправить вас машиной “скорой помощи”, только Юсуфа это безумно напугает. Тут полно рикш, если вы и в самом деле не против того, чтобы воспользоваться столь убогим транспортом.
Итак, пара темных мускулистых малайских ног доставила меня за пятьдесят центов в дом на Букит Чандан. Служанка Мас подметала веником мою спальню. Она была смешанного происхождения, милая девушка ростом не более метра и сорока пяти сантиметров, наверное, очень гордившаяся золотым передним зубом.
— Скоро вернулись, — сказала она по-английски. — Мне убраться надо.
— Как вы хорошо говорите по-английски.
— Выучилась помаленьку. В Малайе много языков.
Как же скверно я писал до сих пор. Через два часа я вынул из пишущей машинки исписанный лист, прочел его с омерзением, затем представил себе бесчисленные скверно написанные страницы всей мировой литературы со времен сожжения Александрийской библиотеки, все скверные и бесполезные книги, загромождающие книжные полки всего мира, больные книги, книги, пораженные фрамбезией и гнойными язвами половых органов, созданные только ради шума и заманки, описывающие неправдоподобную реальность, полные лжи. Куда лучше и проще просто сидеть тут в прохладе под потолочным вентилятором в чисто прибранной комнате с раскрытыми окнами, за которыми солнце, зелень и птицы, что не поют, зная, что скоро вернется Филипп к второму завтраку и что дом есть прекраснейшее слово на всем свете и нет в этом слове никакого подвоха и расплаты за самоуверенность, что оно не поддается анализу, что оно столь же незыблемо, как запах английского цветка.
— Tuan mahu minum? — Юсуф в спортивной рубашке и саронге стоял рядом.
— Minta stengah, Yusof. — Minta значит — буду крайне признателен, будьте столь любезны, нижайше прошу не отказать в удовольствии. И затем: принято с любовью. Холодный виски с водой и сигарета. Написанная страница была вполне сносной, читатели всего мира большего и не требовали. Им бы не пришлась по душе точность языка: морт означает сигнал охотничьего рога, объявляющий о том, что олень убит; мортмейн означает пожизненную собственность на недвижимость; морфолаксис, морфоз, морула и стул Морриса. В комнату вошел китаец, и этого достаточно, раскосые глаза, желтая кожа. Никого не интересует конкретный китаец с гангозой или ногами Мадуры. Мы не хотим пугать наших ближних точностью. Мы не хотим изгнать их из их дома.
— Тяжкое утро? — Мы сидели за обеденным столом под тихо вертевшимся вентилятором. Консервированный томатный суп, холодная местная курятина, картофельный салат, нарезанная папайя на десерт. Пиво, горький кофе.
— Да как всегда. У малайского ребенка с менингитом выступила сыпь, а местный bomoh или pawang, знахарь то есть, сказал, что это тело пишет тайными знаками, красными точками, что не о чем беспокоиться. Через неделю она умрет. Сперва ослепнет, оглохнет, затем умрет. Не важно. Мать на шестом месяце беременности, возможно, в следующий раз родится мальчик. Хвала Аллаху.
— Вам не по нраву Бог, верно?
— Я этим именем называю другого негодяя. Он не пал, нет, он вознесся. Все наше богословие поставлено с ног на голову. Съешьте еще папайи. Хотя не столь уж она и вкусная.
— Да нет, очень даже вкусная. А можно к ней немного шерри?
— Конечно. — Он достал из шкафа бутылку “Амонтильядо” и рассмеялся. — Мой предшественник О'Тул имел повара-китайца. Был этот повар горьким пьяницей, пил главным образом бренди, О'Тулу приходилось держать спиртное под замком. Только бутылку шерри он держал в ящике со льдом. И вскоре заметил, что содержимое бутылки с каждым днем понемногу уменьшается, и решил он повара проучить и стал писать в бутылку каждый день понемногу, чтобы восполнить убыток. Но содержимое бутылки продолжало уменьшаться и, наконец, он вызвал повара и обвинил его в том, что тот прикладывается к бутылке. Повар стал отпираться, говорить, что шерри он не пьет, слишком слабый для него напиток, совсем не то, что добрый старый бренди. Ну, куда же оно тогда девается, спросил О'Тул. А я его в суп добавляю понемногу каждый день, ответил повар.