— Все творите пером? Бессмертный шедевр, рожденный в окрестностях Куала-Кангсара? Лучше выпейте-ка.
— Выпейте со мной. Ничего бессмертного, обычная работа. И не пером, а пишущей машинкой. Dua stengah, — попросил я Ах Вонга.
— Уже болтаете по-ихнему? Молодец. Местный жаргон знать полезно.
— Да так, несколько слов выучил. Чтобы хоть чуть-чуть изъясняться. Ваше здоровье.
— Вашздровь. — Гривс был, наверное, ливерпулец, и выговор его отличался от моего, но столь явно передразнивать было неприлично.
Он повернулся на своем табурете и осклабился по адресу миссис Хардкасл, чей муж сейчас маялся животом и что-то горячо шептал коллеге Гривса Уортингтону, пока оба они неверной походкой шли через зал.
— Похоже, Джек Уортингтон уже готов, — сказал он. — Припозднился. Мог бы и годом раньше.
— Неудовлетворенные жены колонизаторов, — ответил я. — Да, слышал о таком феномене.
— Слышали, верно? Всякий, у кого есть глаза, заметит все эти игры. Хотя, конечно, зависит от того, в какие игры вы сами играете.
Я сделал вид, что пропустил это мимо ушей, даже мило улыбнулся. Подошел плантатор Фозергилл. Он снял пиджак и галстук и стал вытирать лицо, шею и даже грудь полотенцем для бокалов, которое он взял со стойки бара. Он заказал пинту лаймового сока с учетверенной порцией джина, говоря:
— Сам не понимаю, почему мы такие дурни. Потные самцы, как говорят в ваших краях, — сказал он, обращаясь к Гривсу. Затем, мне:
— Что-то, давненько вас не было, так и не могу взять у вас реванш.
— Реванш? Ах, в покер. Да я все работаю. Как-то вечером зашел, а вас тут не было, вот и все.
— Все зависит, — повторил Гривс, — как я уже говорил.
Окружной начальник вернулся со двора, где был сортир, мрачно поднял два пальца, благословляя всех присутствующих, и ушел.
— Он молодец, — заметил Гривс. — Все тихой сапой.
— Что тихой сапой? — спросил Фозергилл. — Ах, это. Ну да, раз-два, туда-сюда, и готово. За бакс, а с малолетними за пятьдесят центов. Кинет палку перед обедом, для аппетита.
— Как Норман Дуглас, — заметил я, наверное зря.
— Не думаю, что знаком с таким, — ответил Фозергилл. — Если вы имели в виду старину Потча Дугласа, то он был очень чистоплотный человек, точно знаю.
Он проглотил полпинты своего джина с лаймовым соком, содрогаясь как в родах.
— С темными можно, — заметил Гривс. — Если все делать тихо, никому от этого вреда не будет. Но не дай бог с себе подобным. Это унизительно.
— Я так понимаю, — решительно сказал я, — что вы говорите о гомосексуальных отношениях. Противопоставляя их случайным и безличным актам содомии.
— Гомо, — ответил Гривс, — означает мужчину. Мужчина с мужчиной. Гомо гомо, так это будет звучать на славном малайском жаргоне. Ну да, что-то в этом роде. Еще парочку, — сказал он обращаясь к Ах Вонгу. — Dua stengah lagi.
— Распространенная ошибка, — заметил я. — Гомо не значит “мужчина”. Это не латынь, а греческий. Означает “тот же”. Секс с представителями того же пола.
Довольно неудачно сказано.
— Ну, не все мы имели возможность получить классическое образование, — мило улыбнулся мне Гривс и, не глядя, записал два напитка в свою клубную книжку.
Не все же такие, как Норман Дуглас и прочие греки. Запомните это заодно с греческой пословицей о том, что птица с одним крылом не летает.
Граммофон снова заиграл вальс, но танцующих осталось немного. Усталость тут наступала быстро: бледные страдающие анорексией неудовлетворенные жены тропических плантаторов разводили своих подвыпивших мужей по домам. Я допивал свою последнюю порцию джина и тоже собирался уходить.
— Вы знакомы с Норманом Дугласом?
— Я бывал на острове Капри, хоть я и невежда. Это было во время моего последнего путешествия в Англию; пересел в Суэце на другой пароход. Довольно познавательная поездка.
— Но дело в том, заметил я, — что Дуглас — любитель дешевого траха, прямо как ваш окружной начальник.
— Послушайте, — сказал Саймс, учитель английского в Малайском колледже, — давайте не будем сплетничать о нем в его отсутствие.
Саймс был полноват, бледен, безбров. Я заметил, что публики в баре прибавилось и я оказался в окружении. — Тем более, вам, — добавил он прямо обращаясь ко мне, — как гостю нашей общины, не к лицу это. Надеюсь, вы не станете на это возражать.
Наверняка, он читал мои книги и был о них не слишком высокого мнения. Он ведь, как-никак, преподавал английскую литературу.
— Мистер Туми, — вставил Гривс, — давал нам урок классических языков. Растолковывал нам разницу между домом и гомом.
— Вы правы, — сказал я, допив свой джин, — я признаю, что нежелателен в вашем обществе.