— Отчего же, — возразил Саймс, — вы очень даже желательны. Мои лучшие студенты почтут за честь, если вы обсудите с ними “Мельницу на Флоссе”. Разумеется, не слишком вдаваясь в детали. Джордж Элиот, мастер викторианской эпохи, или, скорее, мастерица? Боялась даже признаться, какого она пола. Тяжелые это были времена для женщин.
— Все писатели, — заметил я, — похожи на киплинговских матросов. Цветущие гермафродиты, своего рода.
— Мне нравится ваше определение, — вполне искренне ответил Гривс. — Очень даже нравится.
У граммофона кончился завод. Все про него забыли.
— И солдаты, и матросы, — добавил я. — Ну, мне пора.
— Да ну, бросьте, — сказал Фозергил, — оставьте матросов в покое. Satu empat jalan. — Шагом марш раз-два, — перевел Саймс. — Daftar dua bintang papan. Построиться у правого борта. Коль уж речь зашла о матросах. Еще stengah мне.
— Коль уж заговорили о матросах, — вмешался Грин, — что вы делали во время войны, Туми?
— Смотрел на ужасы Европы, — легкомысленно ответил я.
— Значит, — заметил Грин, — не торчали на пленительном востоке, жуя бананы. Мерзко, очень мерзко.
— Сердце, — ответил я, — сердечная болезнь. Вы же видели.
— Не надо оправдываться, — мягко заметил Саймс, — вы не в суде.
— Да, мы видели, — согласился Грин, — как док Шоукросс вас спасал. Ну что ж, выпьем за прекрасную дружбу.
— Докторам положено знать греческий? — с загадочным видом спросил Гривс.
Или только латынь? — Он пожал плечами, затем выпил. Другие тоже выпили, включая меня самого. Все, хватит.
— Спасибо за приятный вечер. — Они меня не выпускали. — Позвольте, — сказал я.
— Дам совсем не осталось, — заметил с притворным удивлением Гривс. — Одни мужчины, нормальное положение, более-менее. Вы, — сказал он, обращаясь к плантатору Буту, — между прочим, наш новый секретарь. Есть ли в правилах клуба запрет на совлечение штанов?
— Прекратите это, — сказал Фозергилл, — мы не в школе.
— При туземцах, — с деланной строгостью изрек Саймс, — ни в коем случае. Окружной начальник, — добавил он, — будет недоволен.
— О-о, перестаньте, — взвыл Гривс с ливерпульским акцентом, — вы не знаете окружного начальника так, как знаю его я. Мистеру Туми, всего-навсего, придется продефилировать в подштанниках. Ничего неприличного.
Я был рад почувствовать, как во мне закипает презрение, моя радость еще усилилась, когда оно переросло в ярость.
— Дурак и шутки у вас дурацкие, — сказал я, обращаясь в Гривсу. Удивляясь самому себе, я ухватил за донышко пустой пинтовый стакан Фозергилла и поднес его край ко рту Гривса. Постой, нужно его разбить, чтобы напугать его всерьез. Сильная рука плантатора Бута вырвала у меня стакан прежде, чем я успел разбить его о край стойки. Бармен Ах Вонг, которому было, наверное, лет под семьдесят, что-то напевал себе под нос, наверное, какое-то даосское пророчество.
— Правила клуба, — сказал Бут, — категорически запрещают насилие или попытку насилия между его членами, временными или постоянными. Я полагаю, что у нас имеется кворум. У кого-нибудь есть предложение?
— Я могу уйти, не так ли? — спросил я, содрогаясь от негодования.
— Не только можете, — ответил Саймс.
Я не смог найти рикшу. На Букит Чандан я дошел пешком, чтобы чуть остыть. Филипп еще не вернулся. Юсуф уже спал. Я налил себе стопку медового бренди, все еще содрогаясь от гнева. Я, все еще дрожа, наливал себе вторую стопку, когда к крыльцу подъехал “форд”.
— Чертов клуб, — сказал я Филиппу, когда он вошел, — ублюдки проклятые.
— Что случилось? Налейте мне тоже. Нет, не так много. Господи, да ведь вас знобит.
— Они намекали, усмехались, а чертов начальник практически высказался напрямую. Они убеждены, что мы с вами находимся в гомосексуальной связи. Это дает этим грязным мерзавцам повод лишний раз почесать языки.
— О господи. — Он сел в кресло, я ходил из угла в угол по сиамскому ковру. — Ну, я полагаю, это должно было рано или поздно случиться. Я просто об этом не думал. У окружного начальника просто не о чем больше поболтать, как я слышал. Гомосексуальная связь, а? Так-так-так. Ну, понятно. Надо было девок с базара водить к себе, тогда бы они заткнулись. Похоже, мне уже не захочется туда ходить.
— Есть проблема. Помните того депутата парламента Гарсайда на приеме во дворце? Очевидно, слух пущен им. Писатель-холостяк, живущий за границей, всякие истории, актеры, Оскар Уайлд…
— А вы и впрямь? — Филипп побледнел, глядя на меня. — В самом деле? Кто бы мог подумать… даже в голову не приходило… Господи, моя святая простота.