— Если он меня вообще впустит.
Но широкие ворота водокачки были распахнуты, и в доме горел свет. Карло остановил машину за воротами в луже на обочине дороги. Мы вылезли из машины, Карло во всеоружии со своим “Римским ритуалом”, я же — слабый от дурноты и сомнений. Я доковылял до двери и постучал. Я тут же услышал звук быстрых шагов, как будто меня уже ждали. Я на мгновение оглянулся и увидел, как грязно-белый силуэт Карло скрылся за стволом акации. Дверь открылась и старший сын появился на пороге, кланяясь и скалясь.
— Твой отец, — сказал я, — мне нужно видеть твоего… — И тут появился Махалингам с обнаженным до пояса черным жирным торсом в малайском саронге.
— Мистер Туми, — утвердительным безразличным тоном произнес он, просто констатируя мое присутствие. Затем, — вы, наверное, хотите войти.
— Я был в отлучке, — пробормотал я, входя в эту уже знакомую мне атмосферу пряной злобы. — Я ужаснулся, узнав о смерти вашего… Я не сомневаюсь, что было сделано все возможное. Я думаю, что и вы так чувствуете. Что никто не виноват, что надо оплакать и затем попытаться забыть о скорби, что жизнь должна продолжаться.
Он не предложил мне сесть. — Кто вас послал сюда? — спросил он.
— Никто меня сюда не посылал. Я пришел к вам после того, как увидел страшные последствия отчаяния доктора Шоукросса. Он очень болен. Возможно, вам об этом известно. — Махалингам молчал. — Возможно, что вы удивлялись, почему доктор Шоукросс не навестил вас. Несмотря на вашу дружбу, которую вы в свое время приняли с такой готовностью.
Я чувствовал за своей спиной слегка хриплое дыхание его сына-идиота.
— Давайте не будем говорить о дружбе, — ответил Махалингам. — Когда мой сын умер, доктор Шоукросс говорил со мной совсем не по-дружески. Он обвинил меня в нерадивости. Он сказал, что я сам во всем виноват. Он не признал за собой или своими людьми никакой вины в глупости, нерадивости или в чем-то еще худшем. Ребенок этого невежественного китайца выздоровел и уже дома. Мой собственный ребенок умер из-за чьей-то глупости, небрежности или чего-то худшего. Ну конечно, ребенок черного индийца, экая важность. Да еще этот мерзкий телефонный звонок, давший мне надежду и несказанно обрадовавший всех в доме, а затем злодейское убийство этой радости и облегчения. Так что, ни слова о дружбе, мистер Туми. Если вы теперь несчастны, я вам сочувствую, поскольку вы, насколько мне известно, ничего дурного не совершили. Но ваш друг сам виноват в своей болезни. То, что он заболел, есть знак справедливости, и он знал это, так что нечего и говорить об этом больше.
— Он умрет, — ответил я, — и мне придется смириться с этим. Жизнь должна продолжаться. На мне лежит печальная обязанность, продиктованная дружбой. Его вещи должны быть высланы его матери в Австралию. Она захочет получить его фотографию, ту, где он снят во время игры в крикет.
Карло был прав, когда сказал, что я найду нужные слова.
— Вы взяли эту фотографию в знак дружбы. Если дружбы больше нет, то и знак ее вам более не требуется. Я буду рад, если вы вернете ее мне, чтобы я мог отослать ее с прочими вещами его матери.
— У меня нет фотографии, — ответил Махалингам. — Я уничтожил ее в порыве гнева.
— Как именно вы ее уничтожили? — теперь уже смело спросил я, возможно, слишком смело. — Или, вернее сказать, как именно вы ее уничтожаете?
Дыхание мальчишки-идиота, казалось, приблизилось.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Если вы уже сказали все, что хотели, то время вам удалиться отсюда. Вы понимаете, что я не чувствую себя обязанным вам гостеприимством, как прежде.
— Я понимаю, — ответил я, — но у меня есть к вам одна маленькая просьба, которую вы можете исполнить. Это не имеет какого-либо отношения ко мне или моему бедному другу. У меня сейчас находится гость из Италии, который хотел бы, чтобы вы помогли разобрать ему один текст по-тамильски. Это он привез меня сюда на своей машине. Он ждет снаружи. Я знаю, что у вас сейчас горе и, возможно нет настроения удовлетворить его маленькую просьбу перевести несколько слов с тамильского на английский в письме, которое он получил, но он очень добрый человек, которому по душе тамильский народ, и он бы очень высоко оценил вашу помощь. Жизнь должна продолжаться, — добавил я.