— У вас в бутылках спиртное? Закон не дозволяет…
— Закон не дозволяет священнику иметь вино необходимое для святого алтаря? — удивился Карло. — Это, должно быть, очень дурной закон.
— Все считают этот закон дурацким, сэр, но мы вынуждены его соблюдать. Вы можете иметь его, это правда, но распивать здесь его нельзя. Это гостиница, а не храм. Я понимаю, — добавил он с печальной усмешкой, — что вестибюль, в самом деле, выглядит как собор.
— Священники делают свое дело там, где это необходимо. На вершине холма, в поле и даже в катакомбах. И даже за ресторанным столиком. Если мне сейчас вздумается читать мессу, вы мне на это скажете, что правила гостиницы это запрещают? Если такое правило существует, я покорнейше прошу вас показать мне его.
Метрдотель с несчастным видом стал искать глазами менеджера, но его нигде не было. Он был низкорослый человек средних лет с апоплектичным цветом лица и ежиком светлых волос. Другие едоки, пившие кока-колу, фруктовый сок и, прости господи, молоко, посмотрели на наш столик с интересом. Карло сжалился и невинно соврал:
— Это — всего лишь, виноградный сок. Я — баптистский пастор. Виноградный сок тоже запрещен? Если нет, то, будьте настолько любезны, принесите нам штопор и попросите, чтобы у нас приняли заказ.
Мы съели омара, озерную форель и клубничный торт. И под защитой распятого Христа выпили хорошего, хоть и немного тепловатого шабли. Во время обеда Карло сказал то же самое, что я, только более кратко, говорил на днях своему агенту.
— Страна, которая в теории запрещает себе утешаться вином, на самом деле упилась в стельку. Кровью и самогонкой, как они ее называют — “хуч”. И это процветание, которое скоро кончится. Если что-то покупаешь, покупай быстрее, а затем быстро продай. Бес вселился в эту страну.
Когда подали кофе, он достал из-за пазухи что-то похожее на молитвенник, но это оказалась фляжка с коньяком. Он, не таясь, плеснул из нее в наши чашки. Затем он предложил мне жуткую бирманскую сигару, от которой я отказался. Он сам стал ею попыхивать, спрашивая маячившего за спиной швейцарского немца:
— Это тоже запрещено? Все невинные удовольствия запрещены законом? — Затем, мне веселым тоном. — Ну, пошли навещать беднягу Раффаэле.
И мы пошли.
Лицо Раффаэле было накрыто простыней. Рядом с ним стоял доктор в белом халате и медсестра, на этот раз испанка, а также жующий жвачку санитар. Доктор-англосакс с исполненным достоинства лицом примерно моих лет заполнял форму.
— Когда? — спросил Карло.
— Вы… тут написано мон… — читал доктор, — синьоре Кампанейти. Его брат, верно. Примерно пятнадцать минут назад. Мы сделали все возможное. Его сейчас унесут в морг. Вам надо будет получить свидетельство о смерти в муниципалитете. Мисс Кавафи в моем оффисе может дать вам адреса похоронных бюро. Завтра в девять утра.
— Ты, — обратился ко мне Карло, — можешь сам обо всем позаботиться. — Я молча поклонился, принимая это наказание.
— Окей, Тед, вот и Ларри. — Вошел другой санитар, жвачку не жевал, лицо достойное и скорбное. Доктор отдал ему заполненную форму и он, кивнув, сунул ее в карман запачканного белого халата.
— Подождите, — сказал Карло. Он что-то пробормотал над головою мертвого брата и жестом благословил его. Я снова поклонился и замер в поклоне.
— Теперь несите.
Кровать вынесли из палаты, сестра-испанка держала дверь. Конец Раффаэле, зверски убитого гангстерами Каморры.
— Теперь ребенок в общей палате.
— Что с ребенком?
— О, вы другой мистер Кампанейти? Здравствуйте, сэр, примите мои искренние соболезнования постигшему вас горю. Вы были правы. Туберкулезный менингит. Ах, это вы, джентльмены, были тут сегодня утром? Сестра что-то мне говорила о священнике. Ну что ж, ребенок пошел на поправку. Стал есть. Видит и слышит. Паралич нижних конечностей исчезает. Всегда имеется какой-то неизвестный фактор. Болезнь развивается определенным путем и мы ожидаем, что она разовьется до конца. Но иногда что-то сбивает ее с этого пути. Особенно часто это случается с детьми, никогда не знаешь как у некоторых детей пойдет болезнь. Извините меня, мне нужно делать обход. Рад был познакомиться с вами, джентльмены. Мы сделали все возможное, но знаете как бывает. Ему еще повезло, что его сюда доставили живым. Ну, вы меня понимаете.
Он приветливо кивнул и вышел, оставив нас одних в совершенно пустой палате.
— Вот видишь, — сказал Карло. Я не понял, что я должен был видеть.
— Ты спросишь себя, почему этот ребенок. Ребенок, чьего имени я даже не знаю и знать не хочу. Но тайна Божьей воли выше нашего понимания.