— Нет, — сказал я, — не может быть. — И тут я взял его в руки и увидел, что же это было.
— Сейчас не читай, — сказал Карло. — Подожди, пока у тебя будет достаточно свободного времени. Это — итог многолетней работы и обсуждения. В некотором смысле он окончен, в другом — это лишь черновик, постыдно простой. Цель состоит в том, чтобы распространить идеи, содержащиеся в нем, как можно шире. А когда придет время перейти от идей к действиям, верующие будут к этому уже подготовлены.
Я посмотрел на заглавную страницу: “Истинная Реформация — план реорганизации христианских институтов и некоторые заметки о способах привлечения родственных религий”.
— Печатал я сам, — сказал Карло. — Это нельзя доверять никому из вашингтонских стенографов. Они тут же разболтают, а этого никак нельзя допустить. Мое имя не должно быть к этому привязано, как и имена всех, кто над этим работал. Это — высочайшей степени тайна.
— И тем не менее ты принес это мне?
— Ты — другое дело. Ты никому не сможешь разболтать. Вернее, ты сочтешь это ниже своего достоинства. — Похоже было, что слово “болтать” ему нравилось.
Болтать о религии — не твоя специальность. Выпить у тебя найдется?
Он знал, что найдется, ибо бутылки все стояли на виду в маленьком баре, хотя их этикетки мало что ему говорили. “Южная услада”, “Старый дед”, “Кислое сусло Малоуна” Я пристрастился к местным американским напиткам. “Сухой закон”, разумеется, уже отменили: все жертвы оказались напрасными, не исключая беднягу Раффаэле. Он отыскал бутылку “Старой смерти”, редкой марки скотча, и налил себе стопку.
— Лед в холодильнике, — сказал я ему.
Он выпил свою стопку “Старой смерти”, не разбавляя.
— Это ведь, — сказал я, листая манускрипт, — совсем не по моей части.
Он сперва не понял, о чем я, решив, что я поглощен работой над сценарием “Алисы в стране чудес”. Затем сообразил.
— Это должно быть опубликовано, — сказал он, — непременно в светском издательстве под псевдонимом или анонимно. Безо всякой цензуры. Может быть, ты захочешь опубликовать это под своим именем. Имя не имеет значения. Твое имя известно и твой издатель это опубликует. Деньги можешь взять себе или раздать бедным. Главное — посеять идеи. Ты даже можешь переработать это в своего рода роман, сидят люди за столиком в саду и рассуждают о религии. Я не возражаю, главное — посеять мысли. Сидят себе за столом, пьют чай, — добавил он, — это ведь как раз по твоей части.
Я поставил на плиту чайник. Время близилось к пяти.
— Да тут можно бог знает сколько галлонов чая выпить, — сказал я, листая опус; в нем было, как я прикинул, не менее полутораста тысяч слов. К тому же, вопреки профессиональным правилам, текст был напечатан с одним интервалом. Листы были подобно сценарию фильма проколоты в трех местах по краям и подшиты в синий скоросшиватель без корешка и со скобками невиданной ранее длины в виде золоченых зубцов вилки, наверное, особая принадлежность Святой курии. Обдав кипятком заварочный чайник, я насыпал туда заварки.
— Епископ Бомбея, бывший Гибралтарский, наверное, тоже в этом принимал участие.
— Он стал ненадежен. Это строго конфиденциально. Он все больше и больше поглощен интерпретацией Афанасьева символа веры, это один из аспектов его англиканства. Но его терминология здесь тоже присутствует. Доктор МакКендрик, кальвинист, который, как мне помнится, любил очень крепкий чай без сахара и лимона, помог структурировать этот труд. Почти как инженер. Много людей в нем сотрудничали. Никто из них болтать не станет. При нынешнем положении дел они не осмелятся. Иначе у них возникнут проблемы с лидерами их сект. С их, так сказать, дуче. — Взгляд его помягчел как у бойца, тоскующего по сражению.
— Под моим именем?
— Твоей репутации это не навредит. Наоборот, создаст тебе репутацию серьезного писателя. К чтению можешь приступить сегодня вечером. Я же проведу спокойный вечер с Доменико и Ортенс и моими, нет, нашими дорогими племянником и племянницей. Они подросли, хотя и стали уже различаться ростом в силу разности полов. А еще я хотел бы послушать радиопередачу о двух черных людях по именам Амос и Энди. Они на самом деле не черные, но гримируются в черных даже для радиопередач. Это серьезно.
— А ты здесь уже бывал? — я имел в виду дом 151 на Саут Дохени Драйв в Беверли Хиллз, где жили Доменико и Ортенс с близнецами. — Дело в том, что сегодня вечеринка в Бель-Эр, куда мы все собирались идти, может быть и ты захочешь с нами…
Чай подоспел. Я налил себе. Карло нахмурился, дав понять, что предпочитает скотч.