— Вы сообщили об этом сразу после этого?
— Ну, нет, не сообщил, думал, что это не обязательно. О других вещах приходилось думать в то время. Что я должен сделать? Заполнить анкету? Я могу прийти и встретиться с вами лично?
— Всегда следует сообщать о пропаже паспорта. Паспорт является собственностью правительства Его величества. Это — ценный документ.
— Вы понимаете насколько это срочно? Моя сестра. У меня в руках письмо. От племянницы. Могу его вам прочесть, если хотите.
— Даже если мы выдадим вам паспорт, вам придется получить специальное разрешение на поездку. Весь транспорт находится в распоряжении государственных служб. Путешествовать разрешается только по срочным служебным делам.
— У меня есть срочное служебное дело. Я пишу книгу для государственного издательства. По приказу премьер-министра.
— О чем?
— О нацистских концентрационных лагерях.
— В Америке нет никаких концентрационных лагерей, — справедливо заметила она, — насколько мне известно.
— Как насчет паспорта?
— Вы все равно не сможете воспользоваться им, пока. Война едва завершилась, знаете ли. Да и с японцами война еще продолжается.
— Господи, я знаю. Я, черт возьми, тоже читаю газеты.
— И совсем не нужно грубить. Не забывайте, что вы говорите с государственной служащей.
— Черт побери, как вы бы разговаривали на моем месте? С моей сестрой случилось страшное несчастье. Может быть, она при смерти, избави Боже.
— Напишите-ка вы письмо с официальной просьбой о разрешении. Ваше заявление будет отправлено в соответствующие инстанции. Когда нужно будет, вам сообщат о решении.
— Спасибо за вашу неоценимую помощь.
— Совсем необязательно грубить.
Я позвонил в министерство иностранных дел, представился и сказал, что паспорт у меня отобрали впредь до окончания военных действий, но теперь военные действия, похоже, прекратились и… меня снова соединили с той же женщиной с миддлсекским акцентом. Извините за беспокойство. Я позвонил Брендану Брекену, чтобы сказать ему, что мне необходимо срочно взять интервью у ряда известных германских беженцев в Соединенных Штатах. Для книги. Ну ладно, тогда лекция для изоляционистски настроенных американцев об ужасах Бухенвальда. Ничего не выйдет, старина. Назвавшись фамилией Маршаль, я пришел в консульский отдел французского посольства и сказал на безукоризненном французском, что к сожалению паспорта у меня нет, я пересек Ла-Манш на маленькой лодке в 1940 году, чтобы стать участником движения “Свободная Франция” и… Я обязан подать заявление подкрепленное официально заверенными свидетельствами о подлинности моей личности. Я пошел в американское посольство, по дороге упражняясь в бостонском акценте, но консульский отдел там был забит до отказа солдатскими невестами, стремящимися получить визу. Я разрыдался.
В муке своей я сидел на холодной постели бывшей комнаты Хайнца, держа в дрожащих руках паспорта миссис Хильды Райсеман и мисс Флоры Альберты Стокс. Переделать их имена в мужские было невозможно. К тому же, оба паспорта были просрочены. В конце июля ко мне должны приехать гости. Вся съемочная бригада моего племянника Джона или Джанни. Наверное, на джипе, который запаркуют во дворе. Фрэнк Шлитц, сержант МакКрири, лейтенант Майер нагруженные военными подарками. И с ними мощный блондин шести футов ростом, капрал Кампанати. Ну-у, шикарно у вас.
— Джон, о Боже, Джон, ты получил известия о своей матери?
— Получил. С опозданием. В Генуе скопилось огромное количество почты. А у вас какие-то известия посвежее?
Я вынул из стола последнее письмо Энн.
— Глаз пришлось удалить. Мозг, к счастью, не задет. О, Иисусе. Она теперь будет выглядеть как пират. Ну хоть жива осталась. Это — самое главное, остальное неважно.
И он был, конечно, прав. Главное — остаться в живых. И она ведь даже не жертва войны. Его команда наверняка запечатлела на пленке множество смертей.
Мне они нравились, небрежные приличные американцы с простыми манерами, от которых исходил густой запах этой богатой страны: смуглый Шлитц постоянно перекатывал во рту жвачку, огненно-рыжий ширококостный МакКрири с большими нервными руками, которым необходимо было все время быть занятыми чем угодно, хоть очинкой карандаша, чтобы не натворить проказ, худой бледный Майер с мягкими влажными карими глазами за очками в стальной оправе армейского образца. У меня даже нечем было их угостить, но они принесли с собой бутылки “Хейга” и “Бифитера”. Я принес лед и самые лучшие бокалы. Они уселись, расслабившись, чувствуя себя как дома. Хорошо у вас тут.