— Я ухожу, — сказал Ральф, прикончив свой стейк с яичницей и запив их квартой кофе. Я сидел в своем зелено-золотом халате, курил и дружелюбно глядел на него. Он был одет в серый костюм слегка военного покроя, на ногах светло-коричневые туфли “Гуччи”, под костюмом темно-синяя шелковая рубашка застегнутая до самого горла и украшенная рукой Фатьмы на серебряной цепочке. Я платил ему жалование, которого он вряд ли заслуживал, одевал его, оберегал и любил.
— Скопилось много писем, которые необходимо просмотреть, — сказал я. — Когда ты вернешься поздно вечером после твоей встречи с Нэтом Ферганой-младшим и его друзьями, ты будешь слишком уставшим, чтобы заняться ими. Завтра и послезавтра меня здесь не будет, так что некому будет заставить тебя работать. Я не жалуюсь. Я лишь говорю, что есть много работы.
— Да, конесно, — ответил он, передразнивая мою шепелявость, — но дазе рабам дано право отдыхать по воскресеньям.
— Еще одна вещь, и пожалуйста, не сочти это за обвинение. То есть, я тебя ни в чем не обвиняю. Наверное, мне следует винить свою собственную рассеянность и беспечную глупость. Ты всегда говоришь мне не носить с собою много наличности, но я ничего не могу с этим поделать. Я ведь родился в те времена, когда наличные всегда носили с собой и только ими и расплачивались.
— Да ладно, Кен, о чем ты? — сказал он, нетерпеливо глядя на часы.
— Была у меня тысяча долларов в сотенных бумажках. Я их держал во внутреннем кармане замшевого пиджака. А сейчас после душа посмотрел, а их там нет. Управляющим жаловаться бесполезно, они же предупредили в письменном виде о том, что ценные вещи хранить в номерах опасно. Если пожалуюсь на мексиканскую прислугу, можно и нож в пузо получить. Я лишь надеюсь на то, что ты взял деньги для моей же безопасности и чтобы преподать мне урок или что-то безобидное в этом роде. Мне эти деньги не жизненно необходимы, я полагаю. Но ненавижу, когда меня грабят. Скажи мне, что я не ограблен.
— Ограблен, старик, конечно, ограблен. Нет у меня твоей тысячи баксов. И ты это знаешь. Ты такой безумно щедрый, что мне нет нужды шарить по карманам. Но мне жаль, что ты это сказал. Как будто черная кошка меж нами пробежала.
— Я просто хотел знать, Ральф, вот и все. Считай, что я получил хороший урок и впредь буду с наличностью обращаться аккуратнее, платить чеком, кредитной картой или еще как-нибудь. Мексиканцы-уборщики станут надо мной смеяться всякий раз, как я их встречу в коридоре, но это неважно. Мы все равно скоро отсюда съедем.
— Э, нет, не так все просто, — сказал он, перестав шепелявить. — Ты в своем умишке, в самом уголке начнешь проигрывать всякие сценки. Ну знаешь, про то как негодный черномазый Ральф вдруг возымел нужду иметь куш побольше, чем обычно, чтобы уплатить шантажисту или карточный долг, или помочь какому-то нуждающемуся мальчишке, которого встретил у Нэта Ферганы. И в уголке моего умишка тоже будет сидеть сценка, в которой ты сидишь и смотришь свою сценку. Наверное, это должно было случиться.
— Ральф, дорогой мой, это не так. Я уже забыл об этом. Студия мне переплачивает до неприличия, так что от меня не убудет, если эта тысяча долларов досталась какой-то нищей мексиканской семье. Пожалуйста, забудь обо всем, что я сказал.
— О-о, но ты должен был сказать об этом. Все равно это всплыло бы рано или поздно. Ты хорошо посмотрел, ну знаешь, все карманы проверил, под ковром, под матрасом смотрел? Можешь поискать и в моей комнате. Нет у меня твоей тысячи баксов. Я так и вижу, что ты ждешь, что моя большая черная рожа сейчас расплывется в зубастой улыбке, я выну деньги и скажу: “Пусть это будет тебе уроком, старик, и не искушай впредь бедных и неразборчивых. Но этого не будет, не-а, нет, сэр, масса. Могу я теперь идти?
— А чем, интересно, ты занимаешься у Нэта Ферганы-младшего? — спросил я. — Он что, танцует специально для тебя или показывает свои старые фильмы? Или это просто крепкая черная дружба, agape?
— Не agape, — ответил Ральф. — Погляди как-нибудь в словаре, что значит agape. Веселье и игры, старик, ничего духовного. Но черные, да, одни черные. Поищи как следует эту потерянную тысячу, пока меня не будет. И передай большой черный привет Нику Кампанати.