— Как там все прошло?
— Все пошло черт знает как, начиная со вторника. Дорогая Мэйбл, ну знаешь, та, что играет миссис Хэшебай, получила телеграмму из военного министерства. Бедняжка, я ведь знал Фрэнка, чудесный был парень. Она стала храбриться, спектакль же должен продолжаться, но забыла свою роль, и прямо на сцене с ней сделалась истерика. Что в Манчестере известно сегодня, завтра же узнают в Лондоне. В общем, Шоу в Манчестере обшикали. И я тут совсем не причем, совсем. А ты что-то новое пишешь? Для меня?
Он заметил рукопись на столе.
— Там поют и пляшут. Пожалуйста, отстегни протез.
— Ты? пишешь песни и пляски? Ну, что ж, наверное, это неизбежно. Я ведь могу петь, ты знаешь, ангел мой. Но если я попробую сплясать на протезе, все рухнут со смеху. Нет, мне надо сыграть Клавдия у Бентинка. Господи, так пить хочется.
Я разбавил ему еще порцию виски.
— Весь продрог в поезде. Ночь, в поезде холодина. Знобит что-то. Пощупай голову.
— Горячая. Сядь поближе к огню, пропотеешь.
Он, конечно, был сильно простужен. К обеду он едва притронулся. Я уложил его в постель с грелкой, дав ему стаканчик грога. Я лег рядом с ним. Он метался, бормоча реплики капитана Шотовера:
— Ничего. Кроме того, что корабль пьяного шкипера разбивается о скалы, гнилые доски разлетаются в щепы, ржавые болты разъезжаются, и команда идет ко всем чертям, как крысы в капкане.
— Родни, Родни милый…
— Капитан ее валяется у себя на койке и сосет прямо из бутылки сточную воду. А команда дуется на кубрике в карты. Налетят, разобьются и потонут. Вы что думаете, законы господни отменены в пользу Англии только потому, что мы здесь родились?
Он обливался потом, простыни намокли, потом проснулся, мучаясь от жажды. Я дал ему чуть теплого ячменного отвара.
— Спасибо, мой ангел. Немножко полегчало, кажется. Вон как пропотел. Господи, надо переменить простыни.
Я помог ему стащить с себя мокрую насквозь пижаму, усадил его дрожащего, закутав в покрывало, перевернул матрац и постелил чистые простыни. Потом мы снова легли обнаженные, обнялись и я стал ласкать его бедную натертую культю. Так, обнявшись мы и уснули уже перед самым рассветом. Хмурым дождливым зимним утром мне приснилось, что дверь в спальню распахнута и в ней стоят какие-то люди. Неужели я тоже заболел? Но нет, это был не сон. В самом деле, в комнате были люди, трое: двое мужчин и женщина.
— Вижу. Мерзость, — сказала Линда Селкирк. На ней были соболья шуба и шляпка. Мужчины были похожи друг на друга как братья, один чуть постарше, другой — младший. Оба с бакенбардами, одеты в одинаковые пальто булыжного цвета в елочку, у старшего на голове котелок.
— Убирайтесь прочь, — сказал я им, вытягивая затекшую руку из-под спящего Родни. — Вы не имеете права вламываться без спросу. Я на вас в суд подам за незаконное вторжение. — Не следовало этого говорить.
Линда зло позвенела ключами на кольце, держа их на указательном пальце правой руки в перчатке. Родни захрапел, услышав сквозь сон голоса.
— Вторжение, говоришь. Жена имеет право быть вместе с мужем. Вы достаточно видели, господа? — обратилась она к своим спутникам.
Старший, в котелке, возразил несколько плаксивым тоном:
— Есть некоторая разница, мадам. Если бы этот джентльмен оказался леди… — он указал на меня. — Понимаете, в чем разница, мадам. Солдаты на бивуаке тоже спят вместе, но это не считается прелюбодеянием.
— Вы кто такие?! — я сделал попытку заорать. — Полицейские? У вас ордер есть?
— А-а, вы ждали полицию, не так ли? — сказал второй. — И почему же, сэр?
— Что же касается вторжения без спросу, — заметил тот, что в котелке, — леди опасалась насилия. Каждый имеет право на защиту от насилия. А она находится здесь на законных основаниях.
— Вы смотрите и запоминайте, — снова заговорила Линда. — Мужчины в постели в обнимку. Отвратительно. И он сюда ходит, бросая жену и детей, валяясь тут в грязи.
Я чуть было не брякнул: “мы поменяли простыни”. Профессиональное, что поделаешь.
— Человек болен, посмотрите же, — сказал я.
К сожалению, Родни проснулся, облизывая пересохшие губы, и расширенными от ненависти глазами смотрел на свою жену. Казалось, он не был удивлен ее присутствию здесь; двух ее спутников в бакенбардах он, казалось, не замечал.
— Он пришел сюда совершенно больным. Я всю ночь за ним присматривал. Это ведь ваша обязанность, — дурацки ляпнул я Линде Селкирк.