— Садитесь, Андрей Андреевич, — проговорил Листровой хмуро.
Симагин неловко, осторожно, стараясь поменьше беспокоить больные места, сел на край стула напротив следователя.
В кабинете стояла духота; предполуденное солнце хлестало снаружи, прожаривая пол и стену, но Листровой не открыл ни окна, ни форточки. Не до того. Что в лоб, что по лбу — он весь взмок от напряжения. Все лицо его было в бисеринах и даже потеках пота.
Ну и больно же ему, подумал Листровой, наблюдая, как Симагин идет и как садится.
— Вы ведь не убивали никого, Андрей Андреевич, — проговорил Листровой.
Подозреваемый вскинул на него взгляд, сразу переставший быть равнодушным. Синяки совсем расцвели, мельком подумал Листровой. Всеми цветами радуги. Мне купили синий-синий презеленый красный шар… А взгляд-то каков!
Симагин молчал.
— И вообще вы не преступник, а жертва. Уж не знаю, кто и как, но кто-то очень хотел свалить на вас свои темные делишки. И вы наверняка знаете кто.
— Знаю, — сказал Симагин.
Листровой вздрогнул. Он очень надеялся, что подозреваемый все-таки заговорит и хоть словом, хоть кивком головы поможет ему. Но он не ожидал, что это произойдет так легко и быстро. Он в отличной форме, несмотря на все наше угощение, подумал Листровой. А может, и впрямь — сверхчеловек?
— Вы не можете мне сказать?
— Могу, но вы все равно не поверите. И чем больше я буду объяснять, тем больше вы будете не верить, а в конце концов вызовете психиатра.
— Вот даже как, — сказал Листровой. Симагин не ответил. Но тут и не на что было отвечать. — Вокруг вас затеялась очень неприятная и очень подозрительная возня. Вчера я полвечера провел с человеком из комитета, с Бероевым. Он сказал, что вы его знаете.
— Лично — только мельком. Я был слишком мелкой сошкой, чтобы наш куратор удостаивал меня непосредственного общения.
— Сейчас он удостоил бы. Он убежден, что преступник — это как раз вы, и совершили вы все эти злодеяния каким-то сверхъестественным образом. Связанным, как я понял, с утаенными вами от страны и народа результатами вашей работы в лаборатории слабых взаимодействий.
— Сверхслабых, — машинально поправил Симагин.
— Сверхслабых, — послушно повторил Листровой.
— Ай да Бероев, — задумчиво сказал Симагин.
— Так он что, прав? — почти с ужасом выкрикнул Листровой.
— Нет. Все обстоит с точностью до наоборот.
Листровой помедлил. Медленно закурил, чтобы успокоиться. Руки уже не дрожали. А вот с утра, когда он велел привести Симагина и ждал тут… переломленные спички так и летели в стороны.
— По-моему, Андрей Андреевич, все, что я вам сообщил, не оказалось для вас новостью.
— Огорчу вас, наверное. Да, не оказалось.
— Вы все знаете?
— Да.
— Каким образом?
— Сверхъестественным, — и Симагин чуть улыбнулся. Корка на губе сразу снова треснула, и снова проступила кровь.
— И женщине своей вы звонили из камеры тоже сверхъестественным образом?
— Если вы имеете в виду Асю, то да.
— Что же вы себя не подлечите? — неожиданно для себя самого спросил Листровой. Он еще не успел закончить фразу, а уже пожалел о том, что она вырвалась; она звучала издевательски. Но сидящий напротив него человек не обиделся, а спокойно и серьезно ответил:
— Совестно.
Листровой глубоко, порывисто вздохнул.
— Вы все же как-то виноваты… считаете себя виноватым в происшедшем?
— Да. Косвенным образом.
Листровой подождал несколько секунд, глупо, но страстно надеясь, что Симагин еще что-нибудь скажет — но не дождался.
— Вас, вероятно, заберут от меня, — проговорил он. — Непосредственно в комитет. Будут разматывать сами, я чувствую. Завтра или, скорее, послезавтра.
— Не успеют, — ответил Симагин. — Если за сегодняшний день я не справлюсь с ситуацией, то…
— То что?
— То, признаться, мне станет все равно, что со мной будут делать. Но я все-таки надеюсь, что справлюсь.
— Кто вы? — тихо спросил Листровой.
— Мой паспорт у вас. Полистайте сызнова.
Листровой несколько раз затянулся дымом. Обколотил труху с истекающего зыбкими сизыми волокнами кончика сигареты.