Что происходит, понималось с трудом. В крови бурлил дикий, неразбавленный адреналин, и одновременно ужасно хотелось спать.
— Мы виноваты, признаем, — хмуро произнес Вик. Вымыться он еще не успел.
— Мне говорили, — продолжила Софья, не обратив на его покаяние внимания, — что последнее время вы вообще очень много времени проводите на участке. Какие-то проблемы?
— Никаких проблем, государыня, — брякнул Вик, и тут же поправился, — то есть Софья Алексеевна, извините. — Последние годы затишье было. Вот и полезли. А мы пока фактически вдвоем работаем, Развелись. Хозяева…
— Да уж знаю, что не слуги! — Софья неожиданно вспылила, но как-то нарочито, актерски. Полноте, да не все ли ей равно, случаем? — Почему, вот вопрос! Почему вы раньше не обратились за помощью? Может быть, звезды… надо было проконсультироваться с седьмым отделом! Или линии судьбы… Кто его знает, может быть, свет клином сошелся на вашем регионе! Да что говорить, Викентий Аполлодорович, не мальчик уже! Мне ли вас учить! А вы, Станислав Ольгердтович? С вашим-то опытом!
Лена не сразу сообразила, что Викентий Аполлодорович — это Вик.
Симарглы сидели и молчали, как двоечники «на ковре» у завуча. А Карина нехорошо щурилась.
— А вы, Карина Георгиевна! — обратилась к ней государыня Софья. — Вы ведь знали?
— Что знала? — Карина знакомо сморщила нос. — Что в Омске творятся странные вещи? Да, знала. Так они везде творятся. Вон, в Салехарде сезон подснежников.
— Вы мне подснежниками зубы не заговариваете! — Софья стукнула кулаком по столу, но тоже театрально, неубедительно. — У вас шабаш активизировался, не хухры-мухры! Какие меры применять думаете?
— Вы извините, Софья Алексеевна, — Вик смотрел в пол, — я сейчас никаких мер принимать не буду. Я сейчас завалюсь часиков на — дцать в кроватку. Двое суток на кладбище. И втроем мы разбирались с шабашем. А потом… что шабаш — это плохо, конечно. Но этих мы спугнули. Видите, они с Леной побоялись что-то серьезное сделать, значит, мало их. Значит, в силу не вошли. Сначала определить надо, где они и насколько расползлись, а потом уже и подумать можно, как с ними бороться и в каком составе. Дело-то серьезное, с кондачка подходить не надо.
Он выглядел, как вернувшийся из разведки усталый боец, которого командир срочно посылает еще раз брать никому не нужного языка.
— Добро, — Софья выключила свое искусственное негодование и села. — Ладно, отдыхайте. А я пока попрошу Головастова, чтобы он в вашем регионе осмотрелся. Он ведь ваш сосед, не так ли? Как ваше мнение? — последнее было спрошено тоном прямо-таки медовым.
— Положительное, — ответил за Вика Станислав Ольгердтович. — Головастов — лучший эмпат. Если есть что-то серьезное, он это вмиг обнаружит.
— Ну вот и утрясли, — Софья пододвинула себе по столу какую-то папку. — Можете идти.
За пределами домика Софьи Станислава Ольгердтовича прорвало.
— Вот с-с! — произнес он с чувством, но сдержался, только достал трубку и нервно закурил.
— Головастов заметит, — хмуро подтвердил Вик. — Чтобы Головастов — и не заметил! Эх, да мне уже все равно… прятали, прятали… раньше смерти не помрем.
— Вы мне все расскажете, — сказала Лена чуть не плача, — вы мне все обязательно расскажете! Что за шабаш, что это за люди, в чем дело… что у вас за секреты.
— Мне вы тоже должны, — сурово сказала Карина. — Я промолчала. Покрыла вас. Но это не просто маленький шабаш. Это серьезно. Это очень серьезно. И это вы виноваты. Из-за вас чуть ясновидящую — да не просто ясновидящую, а Основу! — не грохнули, и мою ученицу тоже. Имеете в виду, я поступилась своими принципами только из-за Улшан. Догадываюсь, что она тоже была в этом замешана.
— Хорошо, — сказал Вик заторможено. — Все расскажем. Все.
Они уже отошли порядочно от домика администрации, забрели куда-то в аллею. Вик внезапно остановился, обернулся к Лене.
— Прости меня, — сказа он, покаянно склонив голову. — Я… так виноват перед тобой, что не знаю, как и загладить вину. Я… ну, хочешь, на колени встану?..
— Не вздумай! — испуганно воскликнула Лена.
— Корнет как всегда склонен к театральности, — Станислав Ольгердтович вынул из усов трубку и наклонил голову. — Но я вынужден повторить его слова. Мы очень виноваты перед вами. И не только перед вами.
Ветер нес через аллею лепестки яблонь, и они терпко пахли бензином. А может быть, это просто запах остался в Лениных волосах.