Благодаря эффекту неожиданности и множеством раненных удалось деморализовать солдат и заставить командование пойти на переговоры.
- Меня зовут полковник Симонс Стретхарт, назовитесь!
- Меня зовут Карлсон. Я требую вас отпустить троих заложников, которых вы взяли в плен. Так же я требую сложить оружие и возместить нанесённый вами ущерб
- Но у нас нет никаких заложников! Я не понимаю, о чём вы.
- Если их у вас нет, то это значит, что вы их убили. Тогда, согласно Кодексу Правил Справедливости мне надлежит полностью умиротворить виновных, полностью исключив их дальнейшую жизнеспособность, тем самым предотвратить дальнейшее распространение зла в мире, - для доходчивости пояснил. - Я убью здесь. Всех.
И тут же взорвал цистерны с горючим. Как я и предполагал, авиационное топливо отказалось загораться и просто вылилось наружу. Что ж, ещё есть бензин, он точно загорится.
- Стойте! У нас нет заложников, но сегодня и правда появилось трое важных свидетелей. Они не заложники! Это граждане США, ты ошибаешься!
- Они способны подтвердить это?
- Да, конечно, сейчас я их приведу.
- Нет, ты останешься здесь. Приведёт кто-нибудь из твоих подчинённых. Если ты солгал, то будешь умиротворён первым.
- Хорошо. Сержант Скотт, приведите важных свидетелей ко мне, - приказал полковник по связи. - Да, тех самых. Быстро и очень вежливо, ты меня понял? Выполнять!
- Господин Карлсон... Какую страну вы представляете?
- Никакую. Я представляю Объединение Солнечных Систем. Нахожусь я здесь с миротворческой миссией спасения. Согласно Кодексу Правил Справедливости, те, кто порабощает другие народы, народности или просто отдельных индивидуумов подлежит умиротворению в случае уничтожения или иной формы истребления этих народов, народностей или отдельных индивидуумов. В иных случаях налагается штраф и наказание на усмотрение Судьи. Меня. Я понятно объясняю? - спросил я.
У полковника был небольшой шок.
- Но мы никого не порабощаем! Наоборот, именно мы! Наша страна борется за права всех угнетённых народов во всём мире. Мы тоже стремимся освободить порабощённых от их угнетателей!
- Не имеет значения, как поработители мотивируют свои действия, единственно верная и истинная интерпретация их действий даётся Судьёй. Я решаю, кто виноват, а кто нет. Ваше мнение меня не интересует, ясно?
- Что?! Но это неправильно! Нельзя решать за всех, что хорошо, а что плохо! В конце концов, вы должны были спросить наше мнение. Вступить в переговоры, а не взрывать тут всё и диктовать свои условия.
- Диалог с властью поработителей не имеет смысла, так как в диалоге не участвуют порабощённые народы и их мнение не учитывается. Так же это противоречит Кодексу Правил, - ответил я менторским тоном, словно азбучные истины нерадивому ученику.
Да, именно так. Вы здесь террористы, а я - миротворец. Это вы дикари и варвары, которых нужно привести к истинному пути процветания и свободе. Жаль, что у меня нет флотилии авианосцев и пары сотен бомбардировщиков-невидимок. Посмотрел бы я на вытянутые морды идеологов-миротворцев, когда их бы приложили бы их оружием в буквальном и переносном смысле.
Наконец, появился тот самый сержант Скотт, который чуть не бегом тащил за собой троих людей. У всех как у одного были одеты наручники. Полковник почти физически позеленел, когда увидел это. Вспотел он точно не из-за жары.
Надо же. Может, Кесседи и не был таким уже психом? Всё-таки, такая встряска отлично показывает гнилую натуру многих так называемых "общественных элит". Стоило полковнику столкнуться с чем-то, что выходит за рамки привычного, с чем-то, что попахивает бредом, как сразу струхнул, хотя и старается не показывать этого и продолжать гнуть свою линию. Вот только кобуру он расстегнул зря. Я даже без помощи симбионта вижу направление его мыслей. Сейчас он явно выбирает кого именно возьмёт в заложники: Лауру или её мать. Ганс, похоже, не имеет для него никакой ценности.
Синяк на скуле Сары явно не от великодушия гостеприимных людей. Думаю, что оставшиеся бомбы я всё-таки взорву. В рамках "разоружения и демилитаризации агрессора", конечно. Кодекс Правил Справедливости - великая вещь, им так удобно прикрываться. Прямо как лозунгами о свободе и демократии. Ведь никто не может доказать, что это - зло. Так и тут: никто не знает, что такое Кодекс Правил Справедливости, но возразить, что его не существует не могут. Прямо как с демократией, все знают, что она есть, как и Справедливость, но никто её не видел. А если и видел, то уже не может об этом рассказать, если только не воскреснет.