— Ты не закрылся, что ли? — раздражённо спросил я, ещё не отойдя от встречи с Басаврюком.
— В том-то и дело, что закрылся! — воскликнул Зазнобин. — Но меня, видимо, обнаружил чародей. Наверное, он следил за погрузкой девушек в стороне, заодно контролируя обстановку возле причалов. Когда я отзвонился, решил уходить. Скаут предупреждал, что при быстром движении есть риск быть обнаруженным. Вот и вляпался…
— Что значит «быстрое движение»? — хмыкнул Арсен, вслушиваясь в сбивчивую речь Валька. — Бежал, что ли?
— Ну, немного, — смутился парень. — Хотел побыстрее оттуда свалить.
— Ладно, поймал тебя чародей…
— Чародей снял «покров», а поймал меня какой-то мужик. Приставил нож к горлу, хотел убить. А маг ему не дал, сказал отвести к Мустафе на допрос. Я даже понять ничего не смог, когда они оба на землю повалились. Слышал только странные хлопки. Потом появился один из тех людей, что господина Галкина охраняют.
— С глушителем работал, — кивнул Фил.
— О чём тебя спрашивал Галкин?
— Что я делал ночью на пристани, где Михаил Дружинин с друзьями, не собираемся ли мы спасать девушек самостоятельно. И где решили устроить засаду, — прямодушно ответил Валёк. — Я сначала дурачка включил. Сказал, что поспорил с университетскими ребятами в одиночку прогуляться по Татарской слободе. Мне, конечно, Галкин не поверил, стал убеждать, что хочет помочь вам, даже своих людей готов отправить. Спрашивал, где вы засаду устроили. Я стоял на своём: ничего не знаю, мне никто не говорил, куда едут.
— Теперь понятно, почему тебя в гостинице до утра держали, — усмехнулся я. — Галкину было нужно со мной встретиться. Не знаю, на что он надеялся. Откровенничать с ним я не собирался.
— Вот чёрт! — аж подпрыгнул Валёк. — Я коврик забыл у него в номере! Специально купил, чтобы на холодной земле не лежать!
— Поблагодари Бога, что не в ней, — с самым серьёзным видом ответил Арсен, чуть повернув голову. — Я удивляюсь, как тебя ещё живым оставили.
Во второй половине дня в университет заявились аж два следователя, и оба мне были знакомы. Один из них, похожий на высохшую воблу, допрашивал меня после того случая, когда тяжело ранили Глеба. А второй — вот сюрприз! — Вершинин Поликарп Иванович, младший помощник Мирского. Именно с ним я беседовал в одной из пустых аудиторий в главном корпусе. «Вобла» в соседней опрашивал Ваньку, Шакшама и Веселину с Катей. Арсен и Фил ждали своей очереди в коридоре.
Руководству университета в лице ректора Хлыстова и проректора Яжборовской очень не нравилась эта ситуация. Мало того, что похищенные девушки являлись студентками «Уральского», так ещё и несколькими молодыми людьми заинтересовалась полиция. Репутация университета оказалась под угрозой. Не сегодня-завтра журналисты всё разнюхают и такого в газетах понапишут! В общем, взгляд Любови Яновны, когда она сняла всю нашу компанию с лекции, не предвещал ничего хорошего.
— Вот мы и опять встретились, Михаил Александрович, — благодушно улыбнулся Вершинин, выкладывая из портфеля диктофон, стопку чистых листов протокола и ручку. — Знаете, когда я после того разговора в больнице вернулся в Оренбург, Игорь Евсеевич уверил меня, что мы ещё не раз встретимся. Что-то да и случится, где будет фигурировать ваше имя.
— Пока не вижу никаких причин, чтобы меня в чём-то обвинять, — пожал я плечами. — И прежде чем начать беседу, подождём адвоката.
Я сразу же, как только Любовь Яновна сняла нас с занятий, позвонил Фишлеру. Генрих Оттович пообещал приехать как можно скорее. Думаю, на своём «Атланте» он уже подъезжает к университету. Времени прошло уже достаточно.
— Конечно, вы в своём праве, — улыбнулся следователь, от которого пахло очень хорошим парфюмом. — Представляете, Михаил Александрович, а я ведь проиграл Мироскому пятьдесят рублей. Сразу видно профессионала… А вы в церкви когда в последний раз были?
— Да уже давненько не посещал, — я удивлённо приподнял брови. — В последний раз перед аварией… Если вы считаете, что на мне грехов, как блох на собаке — то разочарую вас. Не сходится… Аккурат после церкви на меня и посыпались проблемы.
— Богохульствуете, — поморщился Вершинин.
— Нисколько, — парировал я. — А вы, Платон Иванович, извините, не в том чине, чтобы меня укорять в подобном. Тем более, вам хорошо известно, что одарённым дозволено исповедаться всего лишь раз в год. И посещать храм можно по собственному желанию. Главное, десятину плати.