— Слушаю, — сразу посерьёзнела Наташа. — Это связано с Гришей?
— И с Григорием, и с тобой… Звонил Басаврюк. Он провёл переговоры с Дружиниными, и те предварительно согласились на моё предложение. Но с одной оговоркой: предоставить абсолютные гарантии безопасности носителю сущности.
— Так предоставь, — пожала плечами Наташа. — Ради спасения Гриши я бы сделала всё, что хотят Дружинины.
— Ну-ну… Не стоит показывать свою заинтересованность безграничной щедростью, — пожурил дочь Шуйский. — Дружинины предложили обмен заложниками, точнее — аманатами. Обмен должен быть подкреплён с помощью древнего артефакта.
— Жутко интересно, только ничего не понятно, — улыбнулась девушка. — Но как я поняла, кто-то из нашей семьи должен уехать в Оренбург и жить в семье Дружининых до окончания ритуала?
— Уезжать не обязательно. Клятва будет дана на «Камне аманата» здесь. Она свяжет четырёх человек: меня, отца Михаила Дружинина или его близкого родственника, самого Михаила и кого-то из нашей семьи. Это обязательное условие. Любое силовое воздействие на молодого человека исключается. То есть мы должны провести обмен и расстаться, взаимно довольные друг другом.
— В чём сложность? — Наташа уловила беспокойство в голове отца.
— Сложность в том, что… — Шуйский наклонил голову, внимательно разглядывая брусчатку под ногами, — носитель может умереть в момент переноса. Тогда аманат с нашей стороны тоже умрёт.
— Жуть какая, — передёрнула плечами дочка. — Нет других способов?
— Дружинин мне не верит, — признался канцлер.
— Надо понимать, — Наташа закусила нижнюю губу. — Твоя репутация сделала тебя жутким монстром, сворачивающим шеи неугодным. Я понимаю, что ты стараешься ради государства, семьи, Рода, клана. Где-то и перегибаешь палку. Тень твоей «славы» падает на всю нашу семью. Со мной если и общаются, то с таким подобострастием, что тошнить начинает. Скажу честно: нагнал ты страху на общество. Порой кажется, что я вообще мужа себе не найду из-за тебя.
Она мило хихикнула и захлопала в смущении пушистыми ресницами.
— «Кровавый палач Романовых», «гроза аристократов», «бешеный пёс, рвущий на куски неугодных», — перечислил князь те эпитеты, что звучали за его спиной, на кухнях обывателей и в зарубежных газетах. — Дочка, Шуйских пытаются извести с того самого дня, когда наш предок сцепился с Романовыми за право сидеть на троне. Не получилось, проиграл. Но нашёл в себе силы изменить стратегию, которой последующие поколения неукоснительно придерживались. Только благодаря ей мы на корабле, а не на плоту посреди бушующего моря. А мужа я тебе найду, не переживай. Впрочем, не буду возражать, если ты сама встретишь достойного молодого человека и захочешь связать с ним свою жизнь. Но знай, что проверять твоего избранника я буду очень жёстко.
— Спасибо, — кисло улыбнулась Наташа, не особо веря в последние слова отца. Да, её внимания добивались, вокруг вилось столько молодых людей из аристократических семей, что выбирай — не хочу. Но она знала, что её замужество — гарантия неприкосновенности для той семьи, в которую девушка уйдёт. Шуйские и без того самодостаточны, чтобы искать варианты для усиления влияния. — Так что там насчёт аманата? Ты уже выбрал, кто им станет?
— Выбрал. Клятву на «Камне» принесёшь ты.
Наташа остановилась как вкопанная. С её щёк мгновенно сошёл румянец. Не веря в услышанное, она поглядела на отца с таким ужасом, что у канцлера сжалось сердце от горя и любви к свой красавице-дочери.
— Папа… Скажи, что это неправда…
— Милая, вторая сторона поставила нам условие, и мы должны его выполнить, чтобы выздоровел Григорий, — вздохнул Александр Александрович. — У нас не такой большой выбор. Дмитрий, Константин, ты, мама. Я буду давать клятву вместе с Дружининым как представитель нашего Рода.
Наташа хотела задать вопрос, почему для подобного ритуала отец выбрал её, а не Диму или Костю. А потом поняла, в какую моральную ловушку она попадёт, если попытается снять с себя ответственность за происходящее. Шуйские всегда стояли друг за друга. Вспомнила, как братья защищали её от назойливости некоторых индивидов из княжеских и боярских семей. И застыдилась собственной слабости. Но вместе с тем ощутила поднимающийся в груди гнев. Мало того, что любимый ею отец фактически убил Гришу, так теперь тянет в преисподнюю дочь. Молодую, красивую, ещё даже не целовавшуюся по-настоящему, и не любившую так, что дух захватывает. Да, с рекупераций можно не бояться смерти, но всегда существует риск какой-нибудь ошибки. Если о ней не думать, то не страшно. Однако неудача с Григорием слегка подкосила уверенность девушки. Гнев стал вырываться наружу, потрескивая разрядами фиолетовых искорок и вымораживая воздух.