— Миша, моя сила не в полной невидимости, а в умении минимизировать и маскировать свои следы, — вздохнула Луиза-Кристина. — Есть несколько способов, которые мне подвластны. Деки очень классные, можно сказать — самые современные, что мне поставили, благодаря финансам твоего отца. Например, я могу использовать сигналы, которые маскируются под фоновый шум. Засечь их сложно, а перехватить — ещё сложнее. Или же скачкообразная перестройка частоты. С помощью кибердеков я быстро переключаюсь между разными частотами по отработанному алгоритму. Чтобы перехватить весь сигнал, специалисту по сетевой безопасности нужно синхронизироваться с этими перескоками. У меня есть возможность сработать на снижение мощности, чтобы быть «невидимой и немой» для дальних пеленгаторов. Но тогда придётся подобраться поближе к серверу, который требуется взломать. А для маскировки внутри сети нужно…
— Стоп-стоп! — рассмеялся я, почуяв, что Ирмер села на любимого конька и готова хоть всю ночь загружать меня специфической информацией. — Спасибо за помощь! Безумно интересно слушать тебя, но всё же твоя первая обязанность — защищать меня с помощью оружия и быстроты реакции.
— Честно сказать, я ведь почему-то прошляпила момент, когда эти две мрази возле университета хотели тебя застрелить, — смущённо проговорила Луиза, что говорило о её душе. Она оставалась человеком, несмотря на серьёзные изменения в своём теле. — Не знаю, как так получилось.
— У тебя нет радара, который бы засёк подозрительных личностей за сто метров, — пошутил я. И неожиданно оказался прав.
— Да, действительно, — задумалась девушка. — Надо заранее попросить Александра Егоровича, чтобы он в последующей рекуперации посоветовал инженерам вживить мне имплант сканера.
— Не обесценивай свою жизнь, — я почувствовал ледяные щупальца, проскользнувшие по моему позвоночнику. Рыжая говорила о смерти так просто, словно предстоящая рекуперация для неё стала обыденностью. — Лично я буду до конца цепляться зубами за возможность выжить даже в самой дерьмовой ситуации. Потому что в моём случае не будет шанса пойти на рекуперацию. Просто отрежут голову, а тело скормят собакам. Или свиньям…
— Мишка, какой же ты удивительно разный, — Луиза неожиданно потрепала мою макушку, взъерошив волосы. — То ли раздолбай, то ли любимчик фортуны. Плывёшь по жизни, как по течению, на спине, закинув руки за голову. Словно отдыхаешь.
«Барышня права, — хохотнул майор. — Ты не нагибаешь, не доминируешь. Безобразие! Нужно становиться мачо!»
«Ой, отстань, — мысленно отмахнулся я. — Тебе бы всё шутить».
«А как иначе, тёзка? Буду плакаться, ты и вовсе скиснешь в этом болоте».
— Пошли в дом, а то опять матушка твоя волноваться будет, — отвернувшись, Луиза сладко зевнула. — Любит она тебя.
— Скучаешь по своей? — я поднялся и зябко поёжился. Холодный ветер к вечеру стал более порывистым, раскачивая кроны деревьев и срывая последние листья с веток.
— Не без этого, — девушка присоединилась ко мне, и мы неторопливо зашагали к дому. — Я стараюсь теперь пореже бывать дома, потому что боюсь признаться маме, каким монстром стала её дочь. Женское сердце гораздо острее ощущает перемены в своих детях. Звоню, интересуюсь здоровьем, делами, а сама плачу.
— Значит, ты человек, а не монстр, — неуклюже пошутил я. — Зря на себя наговариваешь. Где-то слышал, что рекуперация уничтожает эмоциональную составляющую одну из первых. Не всё потеряно, Крис.
— Надеюсь на это, — едва заметно улыбнулась девушка. — Попытка подката оказалась неудачной, Миша.
— Да ладно! — я рассмеялся в ответ. — Попробовать всё равно стоило.
Эмиссар канцлера
Басаврюк никогда не ставил под сомнение приказы хозяина, даже если они были откровенно незаконными. Сорок пять лет службы у князя Шуйского сформировали у старого служаки чёткое понимание того, какое наказание понесёт он вместе с Александром Александровичем, если хотя бы толика правды всплывёт наружу. Поэтому ритуалы с жертвоприношениями, уничтожение целых Родов, давление на конкурентов разнообразными методами, от подкупа до шантажа и похищений Басаврюк воспринимал как проверку на прочность и беззаветную преданность, которую сам личный секретарь канцлера называл «собачьей».
Он был погружён в родовые тайны Шуйских настолько глубоко, что уже и не пытался выбраться наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Страдал ли Басаврюк от увиденного? До определённого момента — да. Потом разумно решил не заниматься самоедством. Самое лучшее в его положении — как можно быстрее очерстветь душой и стать нужным для князя Шуйского во всех делах. Коготок увяз — всей птичке пропасть.