— Почему, Вальтер? Почему? — Фелиция уже не злилась, хотя лучше бы она кричала, била посуду и пыталась меня покалечить.
— Почему? — я тяжело вздохнул, — Изначально — просто жалость и немного симпатии, потом… потом, я просто понял, что люблю двух девушек… Прости.
— Жалость, причем здесь жалость? — девушка стиснула в руках металлическую кружку, послышался жалобный скрип и очередная жертва новоприобретённых способностей мисс Харди превратилась в искореженный лом.
Еще раз тяжело вздохнув, я принялся более подробно рассказывать о Шельме и её основной проблеме, мешающей нормально жить.
— Одиночество и безнадежность, — пробормотала под нос девушка, — её действительно жаль. Я могу понять её… и тебя, возможно, мне удастся это принять. Но не сейчас. Уйди, пожалуйста, я хочу побыть одна, — девушка отвернулась, на глазах её вновь стали собираться слезы, а я… очень хотел застрелиться, но ведь не поможет же. Но оставлять её сейчас одну, значит, потерять навсегда, а допускать этого я не собираюсь.
— Прости, котенок, — вместо того, чтобы уйти, я наоборот, подсел к девушке и обнял её, покрепче прижав к себе, — я люблю тебя и ни за что не откажусь, но и от Руж я уже не в силах отвернуться. Прости.
— Дурак, — шепнула Фелиция, уткнувшись мне куда-то в район плеча, — и за что я тебя полюбила… ты познакомишь меня с ней, — это был не вопрос, а утверждение, — и… тогда мы решим, что нам делать, — фраза вроде бы безобидная. Но почему-то мне показалось, что встретиться без подготовки со Странником все-таки предпочтительнее.
До самого утра мы просидели на диванчике. Каждый думал о чем-то своем, впрочем, о чем, понять было не сложно — мы оценивали и переваривали свалившееся на нас и думали, что делать дальше. Что ж, могло быть и хуже, меня могли послать сразу и очень далеко, что бы я тогда делал… не знаю, впрочем, еще ничего не закончилось и похожий разговор мне предстоит провести с Анной. А потом, еще и познакомить девушек между собой — м-да, следующий вечер обещает быть очень, очень тяжелым.
С Шельмой все прошло проще… и сложнее одновременно. Слишком долго она была одна, слишком хорошо помнила что такое быть изгоем, не могущим не то, что поцеловать понравившегося человека, но даже прикоснуться к кому-либо, плюс, глубокая привязанность и влюбленность… в общем, ей было безразлично, как я на самом деле выгляжу и есть ли у меня кто-то еще, она была согласна хоть на целый гарем, лишь бы не оставаться одной, вот только в эмоциях её творилось такое, что становилось страшно — обида, огорчение и… смирение и тоска. Если после разговора с Фелицией я чувствовал себя хреново, то сейчас — вообще настоящим подонком. Особенно паскудно было от того, что мое признание совпало с завершением подборки генома Руж — теперь я сам мог иссушить мимолетным прикосновением кого угодно и совершенно нормально общаться с девушкой, складывалось ощущение, что я — некий не очень хороший человек, вскруживший голову юной особе, получивший желаемое, а сейчас, пытающийся невзначай смыться. Блин, да какого черта? Наплевав на осторожность и скрытность, я просто эмпатически послал девушке свои эмоции — любовь, заботу, сожаление и грусть. Послал вместе с самым важным для неё подарком — триггер на способности — технология встраивания его в любой талант отработана мной уже чуть ли не до уровня рефлекса. Дальше, дальше было осознание Шельмы, что теперь она может спокойно касаться кого угодно и… она вцепилась в меня, боясь, что это мой прощальный подарок и не желая отпускать. Хотел как лучше, получилось как всегда. Вскоре из невидимости вышла Фелиция и попросила меня удалиться. Не знаю, о чем говорили девушки в мое отсутствие, что обсуждали, встрепенулся только один раз, когда почувствовал, что энергия Харди стремительно откачивается, но все прекратилось быстрее, чем я успел дернуться в сторону своих женщин. Еще минут двадцать спустя, они сами пришли ко мне.
— Вальтер, — начала Фелиция, — мы посовещались и решили… что сможем тебя простить и даже стать подругами с Анной, но… — девушка приблизилась ко мне почти вплотную и провела по подбородку пальчиком, заканчивающимся очень острым ноготком, что в сочетании со способностями Кимуры превращали его в грозное оружие, голос её приобрел мурлыкающий оттенок, свойственный настоящей кошке, — если вдруг ты посмотришь в сторону еще какой-нибудь девушки, то лучше нам тогда на глаза не попадайся. Ты все понял, котик? — мне оставалось только кивнуть головой.