Хэнк Маккой. Он же Зверь.
Большой синий монстр очнулся в какой-то камере, скованный по рукам и ногам. Судя по ощущениям в теле — его долго волочили по земле или ожесточенно пинали, последнее, что запомнил мутант — он несется по ночному лесу, в последнее время такие прогулки перед сном стали входить в привычку, бьющий в лицо ветер остужал голову и выдувал грустные мысли, а потом был какой-то звук, легкий укол в спину и темнота.
— Ну вот мы и снова встретились, доктор Хэнк Маккой, — прозвучал смутно знакомый голос.
Зверь поднял голову и взглянул на говорившего. Мужчина, примерно сорока лет высокий, довольно крепкий на вид, но не перекачан. Каштановые волосы зачесаны назад, открывая широкий лоб. Ученый узнал говорившего.
— Лэндон? Как это понимать?
Глава 24. Химерология и Магия Крови
Я сегодня не такой как вчера… а вчера я был вообще никакой, ик!
Размышления химеры за бокалом вина.
Вальтер Майер
Вроде бы ничего интересного в ближайшее время происходить не должно, а потому можно сосредоточиться на анализе новых образцов. С чего бы начать? Хм, быть может с этого интересного свойства?
Передо мной висела небольшая сфера крови. Сия жидкость привлекла мой взор по нескольким причинам — если все остальные образцы принадлежали существам возрастом лет по 16–20, то этот — женщине 35–40 лет, ну и предположительное свойство было вкусным — практически полная невосприимчивость физических воздействий, точнее — кожа и кости данного существа должны быть энергетически насыщены и модифицированы таким образом, что крепостью их структура не уступит самому изощренному титановому сплаву. Природный адамант? Интересно, а как тогда Седовласый добыл этот образец, хотя, если это женщина репродуктивного возраста… нет, не хочу думать об этом. Самое интересное, я начал потихоньку строить одну теорию. Мутанты, работающие по чистой физике, только за счет силы мышц и измененной физиологии — слабейшие из всех. Взять того же Рино или Скорпиона, да даже Паука — скорость и сила, конечно, велики, но ничего запредельного они не показывают. Я сам, если подумать, в этом плане недалеко ушел бы от них, если бы не одно но — энергетическая составляющая. Моей энергии хватает чтобы поддерживать мышцы на пике силы без какого-либо вреда для организма, плюс исцеляющий фактор Симбы, но вот работать с энергией напрямую я еще не умею, а ведь именно это является следующей ступенью эволюции. Кто там утверждал, что рано или поздно все биологические формы жизни придут к энергетической основе? Так вот, возвращаясь к так заинтересовавшему меня образцу, тут я наблюдал переходное звено — основа еще биологическая, но вот с энергией уже работает вовсю, правда, осознанной работы тут нет — только инстинктивная, направленная на максимальную защиту и живучесть, но все равно очень вкусно. ДНК для начала преобразования я уже собрал, как и в случае с кровью, работа предстояла тонкая и сложная, но не такая уж и монументальная, особенно, по сравнению с первым разом. Но эта кровь немного напоминала мою, во всяком случае, в плане энергии, а поскольку моя содержала еще и всю мою информационную составляющую, быть может, в образце я найду что-то похожее? Попробуем.
Сосредотачиваюсь и воздействую на кровь, но не пытаюсь переделать образец под себя, а наоборот, сам подстраиваюсь под образец, но в то же время остаюсь собой, трудно описать это состояние, в человеческих языках просто нет таких слов и понятий, попробуйте описать слепому с рождения, например, красный цвет и его принципиальное отличие от зеленого. Трудно? Вот и мне трудно описать ощущения от нечеловеческих органов чувств человеческим языком.
А потом нахлынули видения. Причем с полным "эффектом присутствия", как любят рекламировать всякие фильмы в кинотеатрах. Вот только поток образов был неупорядочен, зато помимо звуков и картинки были и тактильные ощущения, и эмоции.
Набор видений Вальтера.
Мне 16. Дети в школе постоянно издеваются надо мной, будто бы отца-алкоголика и полностью равнодушной матери мало. Боль и унижения, унижения и боль. Ненависть.
Мне 19. Умирает от сердечного приступа бабушка — единственный человек, которому было на меня не наплевать, пытаюсь перерезать себе вены на руках, но ничего не получается — не остается даже царапин. Удивление.
23 года. Первый контракт — уничтожить группу повстанцев. В меня стреляют… щекотно. Люди… они такие хрупкие. Протыкаю ближайшего идиота с автоматом голой рукой, смотрю в глаза — там ужас и страх, когда-то и у меня были такие. Теперь я понимаю, почему надо мной издевались — видеть страх и отчаяние в чужих глазах — приятно. А вот и лидер этих неудачников. Просит оставить его людей в живых. Ломаю ему руки и ноги. Не кричит, но это только пока. Развлекаюсь с оставшимися. Их крики и смерть здорово поднимают настроение. Когда в живых остается только бывший лидер повстанцев, меня тянет на разговоры.