Я осторожно коснулась кончиками пальцев маленькой пухлой щёчки, покрытой светлым пушком… и тут же отдернула руку. Он был холодным. Жутко холодным. Ледяным просто! Словно пролежал сутки на морозе. А ведь я несла его все это время в руках, крепко прижимая к себе! Стало до слёз жалко это крохотное, ни в чем не повинное существо. Которое вполне вероятно родилось бы живым и совершенно здоровым если бы не обстоятельства… Если бы не дарки…
Осторожно прикрыла тканью пушистое личико. Именно личико, а не мордочку. Слишком много было в нем от человека. Человеческого ребёнка…
Невольно вспомнила своего малыша. Я его так и не увидела. Его унесли до того, как я пришла в себя после наркоза. Шесть месяцев. Наверное он был вот таким же крохотным, с малюсенькими ручками и ножками… Еще долго потом мне казалось, что я слышу детский плач. А по ночам снилось, что я держу его на руках. Баюкаю. Согреваю своим теплом…
Посильнее прижала к себе кулёк, ощущая как начинают неметь руки. Словно холод из маленького тела перекинулся и на них. И вдруг, как тогда, в тех снах с собственным ребёнком, захотелось согреть, подарить частичку своего тепла. Настолько сильно захотелось, что мне даже на мгновение показалось будто мои ладони нагрелись и начали пульсировать.
Бред! Я кажется схожу сума! Вот до чего доводят ковыряния в собственных болезненных воспоминаниях!
Вздохнув, подняла голову и увидела Глэвиуса и Кэпа, идущих мне на встречу с мрачным видом. Что случилось?
Задать этот вопрос я не успела — в моих руках изогнулся вдруг и судорожно дёрнулся кулёк!
Я вздрогнула и инстинктивно разжала руки… Господи!
От непоправимого спасла поразительная реакция по-прежнему стоящего рядом скарра. Он подхватил начавший пронзительно пищать свёрток буквально в десяти сантиметрах от пола!
Я села на пол там, где стояла. И уже сидя на полу и пытаясь унять обезумевшее с перепугу сердце, наблюдала как ватага галдящих и визжащих на все лады пушистиков ринулась на скарра, сшибая его с ног и вырывая из рук свёрток с, как оказалось, вполне живым детёнышем.
Перевела взгляд на лежащего теперь рядом со мной на полу мужчину, чьи глаза сейчас не уступали по размерам мурфячьим…
А в следующий момент я банально заржала в голос и мне было плевать на находящихся где-то поблизости тварей… и радостно галдящих мурфов, передающихся свёрток словно знамя из рук в руки… и на ошарашенно смотрящих на нас мужиков всех рас, столпившихся вокруг…
Наверное это истерика. Всё же она подобралась ко мне, постепенно, незаметно. Неожиданно. Последней каплей стало беспомощно-растерянное лицо валяющегося на земле непобедимого скарра — грозы галактики.
Смеясь, всхлипывая, и утирая льющиеся градом слезы, я думала лишь о том, что очень хочу выпить. Желательно чего-нибудь крепкого… Жаль, что чудо-настойка действует на меня без побочных эффектов. Я бы с удовольствием покуролесила сейчас на пару с птицем — мозг основательно требовал отдыха и перезагрузки…
Долго рассиживаться на полу мне не дали. Я думала первым среагирует скарр, который уже поднимался на ноги. Или Глэвиус. Но нет, их опередили. Раш.
Рывок, не очень резкий, можно сказать аккуратный, и я стою на своих двоих. Ну как стою, пытаюсь. Странная слабость в теле, похожая на ту, что была после "лечения" Раша, качнула меня в сторону. Тут же вокруг талии обвился гибкий хвост, помогая удержаться в вертикальном положении, и я с благодарностью прижалась щекой к прохладной чешуйчатой груди. И этот момент совсем не напрягал. Чешуйки я имею ввиду. А скажи мне кто еще хотя бы сутки назад, что я буду с удовольствием обниматься с зеленым чешуйчатым инопланетянином, я бы уверенно покрутила пальцем у виска. А сейчас мне это даже нравилось. Более того, я в этом нуждалась сейчас. Раш воспринимался своим, невероятно родным и тёплым, очень тёплым. И плевать, что тело у него всегда холодное. Это тепло шло у него изнутри, согревая меня, помогая бороться со слабостью и головокружением. С ознобом.
Тепло… Снова тепло… И перед тем как всё это произошло, я ведь… Я его согреть хотела. Мурфенка. Я не дура и прекрасно понимаю, что детеныш очнулся благодаря мне. Отрицать очевидное нет смысла. Это я его спасла. Но вот что именно я сделала? Выходит, что своё тепло отдала. Именно так я это ощущала. Он холодный был, очень холодный. И в тепле нуждался, я чувствовала. А у меня оно было. И всё произошло будто само собой. Настолько естественно, будто именно так и было задумано. Будто так правильно. И я поделилась теплом. Поделилась и теперь сама тепла ищу… У Раша… И слабость эта… Я словно не тепло отдала, а силу… Жизненную. Или энергию? Что-то там ведь кэп про энергию до этого вещал, что девчонка даже отца таким образом лечить пыталась. Энергокристаллы… Энергобраслеты… Тут возможен вот такой обмен энергией? Для меня это было из разряда фантастики. Но одно дело слышать от кого-то об этом, и совсем другое на самой себе испытать. И ведь Раша тогда спасая, я получается тоже энергией делилась? Хотя там еще обмен кровью случайный был и укус тот странный… Боже, как все сложно! Хотя с малышом ничего сложного не было. Я практически интуитивно ощутила, что он нуждается в тепле, и также интуитивно им поделилась. Словно сработал так и не пригодившийся мне на земле материнский инстинкт… Стойте-ка! А почему мне никто не сказал, что мурфеныша реанимировать можно было? Ладно я, совершенно незнакомая с основами их бытия! Но остальные то чего молчали? Почему не сказали, что его ещё можно спасти?! И Глэвиус… Он ведь говорил…
Мысленно поблагодарив Раша, я высвободилась из его объятий и развернулась к остальным. Лечение объятьетерапией, или, как любила говорить Надя, обнимашками, дало результат. По крайней мере меня не шатало больше как матроса, впервые за долгое время ступившего на твёрдую землю.
— Глэвиус, ты говорил, что он мертвый…
Глэвиус, так же как и я сейчас, смотрел на стайку счастливых мурфов. Они уже не прыгали и не скакали, визжа и попискивая… Не выхватывали друг у друга громче них самих пищащий свёрток… Они стояли компактным полукругом вокруг роженицы, и восторженно взирали на детёныша выглядывающего из моей супружеской рубашки. Их невероятные глаза светились от счастья. "Няшная картина", как сказала бы Надя…
— Нет, Лэйра, я говорил, что не чувствую его тепла. А это разные вещи.
— Почему не сказал, что его можно спасти?
Задавать этот вопрос похоже не стоило. Кажется ответ на него был из разряда тех, что должен знать каждый. Потому что в ответ Глэвиус посмотрел на меня очень внимательным прямым взглядом, словно хотел что-то спросить, но не решился. Зато решился кэп:
— Это дарки, да? Что они сделали с вами, Лэйра?
После его слов возникла оглушительная тишина. Соляными столбами в ожидании моего ответа замерли все. Даже мурфы повернули свои яркие, пушистые головы.
А ответить нужно. Я уже не раз спалилась, и на мелочах и по-крупному. Не знать элементарных вещей, скорее всего знакомых с детства каждому? Они уже давно поняли, что со мной не всё в порядке. По крайней мере с головой точно. Странная дамочка в невообразимом наряде, босая, лохматая… Спокойно разгуливающая по просторам этого жуткого плотоядного корабля… Проходящая сквозь его стены, как-будто они из воздуха и открывающая двери, которые никому кроме тварей открыть не под силу… Приручившая свирепого и кровожадного реплаха… У всех на глазах целующая грозного командира скарров… Угощающая баснословно дорогой настойкой всех желающих…
Я утверждала, что мне чужд эпатаж? Ха… тридцать три раза! Да я побила по нему все рекорды! И дело не в эпатаже вообще. Спалиться сильнее, чем уже спалилась я, невозможно! У них у всех вероятно была куча вопросов, но мне они не задали ни одного. За что им всем спасибо. Разговор получился бы долгим, а время и место явно были не подходящими. Они и сейчас не подходящие, да и времени у нас нет, но ответить хоть что-то я должна.