Я решительно направился к ней, прокладывая путь сквозь вязкую массу теней. Они обтекали меня, словно холодные щупальца, но не пытались атаковать — лишь наблюдали. Женщина стояла неподвижно, тихо бормоча что‑то себе под нос. Приблизившись, я разобрал обрывки фраз:
— Это яйцо… И оно скоро вылупится…
Слова повисли в воздухе, не складываясь в понятную картину. «Яйцо? Какое ещё яйцо?» — мысленно переспросил я. Ситуация выглядела абсурдно: ни контекста, ни подсказок. Нужно ли искать это загадочное яйцо? Или это метафора, ключ к разгадке?
— Вам нужна помощь? — обратился я к женщине, стараясь придать голосу уверенность.
Она резко повернулась ко мне. Её глаза, глубокие и тёмные, словно бездонные колодцы, впились в моё лицо. Костлявая рука с неожиданной силой вцепилась в моё предплечье. Кожа на её пальцах была сухой, почти пергаментной, а прикосновение обжигало холодом.
— Помоги им… — прошептала она, и её голос звучал так, будто доносился из‑под толщи воды. — Это души впавших в кому пациентов. Освободи их…
В голове щёлкнул переключатель. Наконец‑то хоть какая‑то ясность! Если души заключены в телах коматозников, значит, путь лежит в больницу. К счастью, она находилась неподалёку — всего в паре кварталов.
— Понял. Идём, — бросил я, разворачиваясь к дороге.
Не дожидаясь ответа, я припустил вдоль улицы, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Женщина‑NPC не отставала — её длинное платье шелестело по асфальту, а шаги звучали удивительно легко, будто она не бежала, а скользила над землёй. «Ладно, пусть будет так», — решил я. В конце концов, она явно знала больше меня.
Вскоре перед нами возникли массивные ступени главного входа лечебного отделения. Я рванул к двери, дёрнул ручку — заперто. Типично.
— Ладно, полезем в окно, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.
Обошёл здание, внимательно изучая фасад. Взгляд зацепился за приоткрытую ставню на первом этаже . Распахнул створку и скользнул внутрь. Слишком легко.
Оказавшись в палате, я быстро осмотрелся. Помещение было пустым, если не считать старой кровати с пожелтевшим матрасом и пыльного шкафа в углу. Женщина‑NPC последовала за мной, бесшумно приземлившись на пол.
«Я неплохо знаю план помещений», — подумал я, вспоминая реальные визиты в эту больницу. Сейчас, в настоящей жизни, здесь лежал мой дед. Видимо, именно это подсознание выбрало отправной точкой для сценария игры.
Пройдя по узкому коридору, я оказался в отделении интенсивной терапии. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратов жизнеобеспечения. Каталки с пациентами стояли в ряд, каждый был опутан проводами и трубками, словно куколки в коконе.
Я начал действовать. Сначала хаотично нажимал кнопки на приборах, пытаясь понять логику их работы. Постепенно разобрался: отключение системы требовало последовательного деактивации каждого аппарата. «Дальше дело пошло веселее», — отметил я с облегчением.
Взгляд выхватил знакомое лицо. Дедушка лежал всего в нескольких койках от меня. Я ускорил движения, стараясь не терять ни секунды. Время будто сжималось, давило на плечи невидимой тяжестью.
И тут, совершенно неожиданно, женщина‑NPC напала со спины. Я едва успел развернуться, отбросить её — но почувствовал резкий укол в шее. Шприц. Она что‑то пыталась вколоть… или уже вколола? Осознание пришло с запозданием: перед глазами мир поплыл, контуры предметов размылись, а звуки превратились в глухой гул.
— Диван — это яйцо. И оно скоро вылупится… — прошипела NPC, её голос звучал словно из туннеля.
Вот подстава! Последнее, что я увидел, — её искажённое улыбкой лицо. А затем тьма.
Я очнулся в капсуле. Перед глазами мерцал игровой лог, строки текста сменялись одна за другой, будто пытаясь донести до меня нечто важное. Но я не мог сосредоточиться. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Что это было? И что, чёрт возьми, вылупится?
Вдруг крышка капсулы с тихим шипением откинулась. Передо мной возникла Мия — её лицо, освещённое приглушённым светом, выражало искренний испуг. Глаза широко раскрыты, брови сдвинуты, губы чуть дрожат.
— Ник, ты в порядке? — её голос прозвучал словно сквозь вату, приглушённо и размыто.
Я попытался ответить, но язык будто разбух и не желал подчиняться. Слова получались невнятными, смазанными, как у человека в глубоком опьянении. Я сделал усилие, выдавив что‑то отдалённо напоминающее «вроде да», но даже это стоило невероятных трудов.