Шершавый асфальт впился в кожу, оставляя огненные полосы боли. Я прокатился несколько метров, чувствуя, как одежда рвётся, а бок горит от трения. Наконец, меня отбросило в сторону — я ударился о бордюр и замер, задыхаясь.
С трудом откатившись на спину, я застонал, пытаясь понять, все ли кости целы. Тело ныло, в ушах стоял звон. Но главное — я был жив. И байк, как ни странно, тоже. Он лежал неподалёку, слегка покореженный, но всё ещё пригодный для езды.
Я приподнялся на локтях, оглядываясь. Тени медленно приближались. Их силуэты расплывались, словно сотканные из тумана. А та женщина… она уже поднималась, её лицо по‑прежнему не выражало ничего, кроме холодного безразличия.
«Ладно, — подумал я, сжимая кулаки. — Если это игра, то пора показать, кто здесь главный игрок».
Я был чертовски зол — ярость пульсировала в висках, обжигала горло. Но вдруг, сквозь пелену гнева, ко мне пришло неожиданное осознание: а не именно этого система и добивается? Чтобы я отвлёкся, задержался, растратил драгоценные секунды на бессмысленную месть. Нет. Не дождётся.
С трудом поднявшись — каждая мышца кричала от боли, каждый сустав будто налился свинцом — я двинулся к байку. Ноги подкашивались, но адреналин держал на плаву.
— Прости, дружище, что так с тобой обошёлся, — прошептал я, глядя на покореженный мотоцикл. Металл блестел в солнечных лучах, будто укоризненно.
Я вскарабкался на седло, сжал руль покрепче и снова рванул вперёд. Двигатель взревел, словно вторя моему внутреннему протесту, и мы помчались к главной цели. Вот она — больница, мрачное здание с безликими окнами, будто застывшее в ожидании чего‑то недоброго.
Не тратя ни секунды на осмотр местности — времени на осторожность не осталось, — я влетел в уже знакомое окно. Ноги сами понесли меня к отделению интенсивной терапии, а в голове стучала одна мысль: «Только бы успеть». За спиной, казалось, шелестели складки старинного платья той ведьмы, будто она гналась следом, шипя заклинания в затылок.
Как я и предполагал, в этот раз их оставалось пятеро. Те самые лица, что мелькали в новостном репортаже: дед, маленькая девочка, чья бледность пугала больше всего и трое мужчин. Все они лежали под капельницами, подключённые к аппаратам, которые монотонно пищали, отсчитывая секунды их жизни.
Второпях, почти не глядя, я принялся отключать пациентов от систем жизнеобеспечения. Руки дрожали, пальцы путались в проводах, но я действовал на автомате.
Наконец, последний провод был отсоединён. Я тяжело повалился на ближайшую кушетку, едва успев подставить руки, чтобы не рухнуть лицом в пол. Тело отказывалось подчиняться — каждая мышца ныла, каждая рана пульсировала жгучей болью. Но главное — я успел.
Однако симуляция не завершилась. Значит, это ещё не всё.
Немного отдышавшись — хотя «отдышаться» в моём состоянии было роскошью, — я решил подлечить себя. В конце концов, это же игра, верно? Должны же здесь быть хоть какие‑то бонусы для выживших. С трудом поднявшись, я побрёл к шкафчику с медикаментами. Ноги заплетались, перед глазами мелькали тёмные пятна, но я упрямо шагал вперёд.
Достав аптечку, я наконец взглянул на свои раны. Картина была удручающей: рукав куртки превратился в окровавленные лохмотья, джинсы на правой ноге разорваны до колена, кожа под ними — в ссадинах и кровоподтёках. Но, если быть честным, бывало и хуже. Залечивать раны мне не впервой — в реальности и не такое случалось.
Проглотив таблетку обезболивающего — горькую, противную, но спасительную — я приступил к осмотру. Куртку сбросил без сожалений — она уже не подлежала восстановлению. Остатки штанины срезал ножницами, которые нашлись в аптечке. Под тканью открылась картина: грязь, кровь, но, к счастью, ни одной серьезной раны, которая могла бы угрожать жизни.
Теперь — промыть и обработать. Антисептик вызывал вспышку боли, но я знал: если не сделать этого сейчас, потом будет хуже.
Услышав едва уловимый шорох позади, я резко обернулся — и замер. Девочка больше не лежала неподвижно на каталке. Она сидела, выпрямив спину, словно кукла, поставленная в вертикальное положение неосторожной рукой. Её глаза смотрели прямо перед собой, но в них не было ни проблеска сознания, ни малейшего движения зрачков.
«Ох, — пронеслось у меня в голове, — очень надеюсь, что это не миссия по уничтожению зомби. Детей жалко. Даже если это игра». Внутри всё сжалось от неприятного ощущения: слишком реалистично выглядела эта сцена, слишком живо отдавалась в памяти картина беззащитного ребёнка, оказавшегося в самом сердце кошмара.