Я уже не слышал его. Едва мой взгляд упал на дверь, заляпанную бурыми пятнами, всё остальное потеряло значение. Я едва тронул ручку — и дверь послушно отворилась, не встретив сопротивления. Не заперто.
Внутри царил хаос. В коридоре и гостиной горел свет. Светлые стены, ковёр, даже мебель — всё было залито тёмными пятнами, которые невозможно было спутать ни с чем иным. Кровь. Она была повсюду.
— Мия! — мой крик разорвал тишину, отдаваясь эхом в пустых комнатах. Я метался по дому, заглядывая в каждый угол, каждую дверь, словно безумный. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Но нигде не было ни её, ни хоть каких‑то следов, которые могли бы объяснить, что здесь произошло.
Остатки логики, едва теплившиеся в сознании, заставили меня остановиться. Куда теперь? Ответ пришёл мгновенно. Я бросился к себе домой — туда, где могли быть хоть какие‑то ответы.
Такси всё ещё стояло у обочины. Водитель, видимо, так и не понял, отпускаю я его или нет.
— Жди! — коротко бросил я, не оборачиваясь, и вбежал в свой дом.
— Ник, это ты? — раздался из глубины голос матери.
— Мама, где Мия? Что случилось? — я бессильно указал в сторону дома соседки, не находя в себе смелости назвать своими словами тот ужас, который открылся моим глазам.
— Где Мия? Ты серьёзно? Это вместо «здравствуй»? — её голос дрогнул от возмущения.
— Ты знаешь, где она, или нет?! — отрезал я, не скрывая грубости. Время было не на моей стороне.
— Я знаю, что пока я работала, тебя сутки не было дома. Вот что я знаю. И то, что ты совершеннолетний, вовсе не значит…
— Я знаю, где Мия, — прервал нас дед, медленно ковыляя из соседней комнаты. Его голос прозвучал как спасительный маяк в этом хаосе.
Я мгновенно развернулся к нему, вцепившись взглядом, словно утопающий в спасательный круг. Пелена страха застилала разум, мешая мыслить связно.
— Миссис Пелес сегодня ночью совершила попытку суицида, — тихо, но чётко произнёс дед. — Их обеих забрала скорая.
— Обеих? Почему обеих? Что с Мией?! — мой голос сорвался на крик.
— Успокойся, Ник, — дед поднял руку, пытаясь унять мою панику. — Мия просто в шоковом состоянии. Да и не имели права они её оставлять. Она несовершеннолетняя, а мать — её единственный опекун.
— Звони шерифу, — резко кивнул я матери, которая, казалось, погрузилась в ступор от обрушившихся новостей. — Мама, давай же!
Мои слова словно прорвали невидимую завесу. Мама мгновенно собралась — годы работы следователем не прошли даром. Движения стали чёткими, взгляд — сосредоточенным. Она быстро извлекла коммуникатор из кармана и набрала нужный номер.
— Билл, привет, это Хельга, — её голос звучал ровно, профессионально. — Да… да… Билл, я звоню по поводу Мии и Фионы Пелес. Ты в курсе ситуации? Мне нужны подробности.
Я напряжённо вслушивался, пытаясь уловить хоть что‑то из ответа шерифа. Его голос доносился едва слышно — тихие модуляции, неразборчивые слова, — и это сводило с ума. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность.
— Поняла… Хорошо, я перезвоню, — наконец произнесла мама, завершая разговор. Экран коммуникатора погас, а она на мгновение замерла, собираясь с мыслями.
— Ник, миссис Пелес в реанимации. Состояние удалось стабилизировать, — сообщила она, глядя мне в глаза. — Врачи говорят, что сейчас главное — время.
— А Мия? — не выдержал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании ответа.
Мама сделала паузу, словно подбирая слова.
— Мия Пелес вернулась в «Звёздный». Ей назначен новый опекун до выздоровления матери — Альфред Монтейро.
Её голос звучал спокойно, но я заметил, как дрогнули пальцы, сжимающие коммуникатор. Эти слова обрушились на меня, как ледяной водопад. Всё это казалось чужим, неправильным, будто мир вдруг перевернулся с ног на голову.
Глава 23. Карнавал безумия
МИЯ
За 10 часов до этого...
Я стояла в стороне, словно невидимая тень. Перед глазами развернулась вакханалия веселья, будто кто‑то нажал кнопку «Адский миксер» и всё вокруг закрутилось в безумном вихре.
Музыка била по нервам, словно молот по наковальне. Огни прожекторов слепили. Воздух пропитался коктейлем ароматов: парфюм, пот, алкоголь… М‑м‑м, букет! Прямо гайд: «Всё, что вы хотели знать о ночных вечеринках, но боялись спросить».
В центре этого безумия стоял Ник. Его буквально подняли на руки сотни восторженных поклонников. Они качали его, как трофей, передавали друг другу, будто он не человек, а золотой кубок.
Когда они опустили его, он, словно по воле течения, скользнул в объятия звёздных девочек. Их руки, украшенные дорогими браслетами и кольцами, скользили по его спине, пальцы впивались в ткань его одежды, будто пытались убедиться, что он — не подделка. Ярко накрашенные губы дьяволиц касались его шеи, оставляя на ней следы помады — красные, как капли крови. Смех, шёпот, прикосновения — всё слилось в единый поток, в котором Ник тонул, растворявшись в этом вихре внимания и страсти.