МИЯ
Не знаю, как это получилось, но ноги словно сами принесли меня прямо на чердак. Будто бы сегодняшних впечатлений и без того было чересчур много — но моя импульсивность, эта неукротимая черта характера, видимо, решила подкинуть ещё порцию сюрпризов. И когда‑нибудь она точно меня погубит — в этом я уже почти не сомневалась.
Я решительно опустилась в капсулу биодивана, ощутив привычное тепло материала. Внутри всё сжалось от смеси тревоги и упрямой решимости. «Я сама со всем справлюсь. Мне не нужна никакая команда поддержки — даже если это Ник». Имя, произнесённое даже мысленно, больно кольнуло где‑то в груди, оставив горький осадок. Глубоко вдохнув, я вжала заветную кнопку и крепко зажмурилась, готовясь к неизвестности.
Меня резко дёрнуло, будто невидимая сила схватила за плечи и перевернула в пространстве. Мгновение хаоса — и вот я уже приземлилась… где?
Открыв глаза, я обнаружила, что сижу за детским столиком, а передо мной красуется корявый, но трогательный рисунок в стиле «счастливая семья в сборе». Линии неровные, цвета яркие до безумия — явно работа маленьких рук. Вокруг в живописном беспорядке были разбросаны карандаши и краски всех мыслимых оттенков.
Я невольно взглянула на свою руку — пухлую, с короткими пальчиками, сжимающими карандаш. «Моя… детская рука?» В тот же миг я вскочила, осознав, насколько гигантскими выглядят окружающие предметы: стол — словно монумент, стулья — будто троны для великанов. «Или это я просто маленькая? Что вероятнее».
Придирчиво осмотрела свой новый «лук»: платьице в мелкий горошек, украшенное аппликациями в виде клубничек и единорогов. «Сколько мне лет? Четыре? Шесть?» Мысль о возрасте лишь усилила растерянность. «И я ли это вообще?»
Решив найти ответы, я отправилась на поиски зеркала — хотя с недавних пор его поверхность вызывала во мне дрожь. Зеркало не дало чёткого ответа на вопрос о возрасте: кажется, все дети от трёх до семи выглядят примерно одинаково. Но одно я могла утверждать наверняка — это всё же я. В обстановке дома чувствовалось что‑то неуловимо знакомое. Внезапно память вспыхнула: до переезда в апартаменты на третьем ярусе мы жили в типовом домике на двадцатом.
Пришла идея выглянуть в окно и осмотреться. Но, подойдя к подоконнику, я с досадой поняла — не достаю. Тогда, пыхтя от усердия, подтащила стул, взгромоздилась на него и наконец смогла разглядеть двор. «Как всё‑таки тяжело живётся малышам», — пронеслось в голове.
Перед окном раскинулся маленький уютный дворик: идеально подстриженный газон, раскидистая яблоня, цветущий кустарник по периметру. Но главное — двор не был пуст. Здесь находилось с десяток человек. Я ахнула, узнав в изящной блондинке свою мать, а в высоком статном брюнете — отца.
«Ах, папочка… Я так соскучилась». Сердце сжалось от нежности и боли. Отец бесследно пропал, и с тех пор у нас не было ни единой зацепки, способной пролить свет на это тёмное дело. А мать, сломленная горем, почти не выходила из капсулы, погрузившись в мир виртуальных грёз.
Не раздумывая больше, я спрыгнула со стула и засеменила маленькими ножками вниз по лестнице, спеша во двор. Сандалики при каждом шаге издавали забавное пищание, будто подбадривали: «Беги! Беги скорее!»
— Мамочка! Папочка! — выкрикнула я, выбегая на солнце. Полная сладкого предвкушения, я уткнулась отцу куда‑то в область колен, обхватив его ноги, казавшиеся мне огромными стволами деревьев.
Отец, рассмеявшись, подхватил меня на руки и закружил:
— А вот и моя Миюша!
Но из моих глаз уже катились горькие слёзы — слёзы по утрате, постигшей меня так рано. Кто бы мог подумать, что в мои семнадцать я буду бесконечно одинока, живущая не в этом раю, а в страшной зловещей развалюхе в Зелёной Зоне. Девочка, у которой нет ни родителей, ни одного настоящего друга.
Отец осторожно поставил меня на землю и направился к барбекю, начав раздувать угли.В этот миг из‑за куста роз выскочил прелестный золотистый ретривер. Он мчался на всех парах, его пушистые уши то взлетали вверх, то опускались, словно крылья маленькой птицы. Глаза щенка сияли безудержным восторгом, а хвост неистово вилял, будто пытался смахнуть все печали этого мира.
— Барни! — воскликнула я своим писклявым детским голоском, и в груди вспыхнула волна нежности. Я и забыла, что когда‑то у меня был щенок — настоящий друг, который всегда был рядом.
Я рассмеялась, откинув все тревоги, и опустилась на корточки, чтобы обнять это маленькое чудо.
К нам подошла мать. Её глаза светились теплом, словно два маленьких солнца, а каждое движение было исполнено удивительной грации — будто она не шла, а скользила по воздуху. Лёгкий ветерок играл с её светлыми волосами, обрамляя лицо нежными волнами. Она раскинула руки и ласково обняла нас обоих, заключив в тёплый кокон любви. На мгновение мир стал идеальным — таким, каким он должен быть всегда.