Он не говорил ничего. Просто держал меня, крепко, надёжно, словно говоря без слов: «Я здесь. Ты не одна». И в этот момент это было единственным, что имело значение.
Глава 27. Повязан
НИК
— Ник, ты туда не поедешь! — Мать стояла в дверях, преграждая мне дорогу с таким решительным видом, что стало ясно: просто так она не отступит.
Её поза была напряжённой — спина прямая, руки скрещены на груди, а в глазах горел самый безумный огонь. Я никогда в жизни не видел ее такой. Сейчас я не мог просто развернуться и уйти.
Я постарался унять бушующие внутри чувства — смесь тревоги, раздражения и отчаянного желания вырваться из этой комнаты. Глубоко вдохнул, выдохнул и как можно спокойнее произнёс:
— Мама, я должен. Мне нужно убедиться, что с Мией всё в порядке. Я просто встречусь с ней и сразу вернусь обратно. Обещаю.
— Нет, ты не можешь туда отправиться, я запрещаю! — Её голос прозвучал резко, без малейших колебаний.
Я сжал кулаки, борясь с порывом схватить её за плечи и отодвинуть в сторону. Не оттаскивать же её от двери силой, в самом‑то деле. Снова закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, упорядочить хаос, бушующий внутри.
— Почему? Почему ты против? Я не понимаю… — В моём голосе прорвалась искренняя растерянность.
Мама молчала. Она начала заламывать руки, будто подбирала нужные слова, взвешивала каждое из них, прежде чем произнести вслух. Её губы дрожали, а взгляд метался по комнате, избегая моего.
— В том‑то и дело, что ты не понимаешь… Тебе нельзя встречаться с Альфредом.
Я невольно усмехнулся. Понятно. Она наслышана о Монтейро. Все эти сказки про страшного мафиозного барона, про его империю, про то, как он ломает судьбы одним щелчком пальцев.
— Я и не думаю с ним встречаться, — примирительно положил руку на её плечо. — Кто я такой, чтобы Альфред Монтейро стал тратить время на разговор со мной лично?
Она резко отстранилась, её глаза вспыхнули ещё ярче.
— Ник, пройди на кухню. Нам нужно поговорить. — Услышали мы голос дедушки.
Он сидел за столом — спокойный, собранный, с той самой невозмутимостью, которая всегда внушала мне доверие. Он кивнул на стул напротив себя.
— Хельга, успокойся и тоже присядь.
Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. Дедушка всегда умел взять ситуацию под контроль — даже когда вокруг бушевал шторм.
— Отец, мы уже говорили об этом… — начала мама, но дед жестом остановил её.
— Дорогая, ты не можешь скрывать это от него вечно. Неведение делает его слабым. Всё зашло слишком далеко. — Он кивнул в сторону моего рюкзака, про который я, признаться, и забыл.
Взгляд мамы метнулся к нему. Молния была перекошена, из неё торчали пучки смятых купюр, словно незваные гости, вырвавшиеся наружу. Она прикрыла рот руками, плечи её поникли, и она медленно опустилась на стул. Локти легли на стол, а лицо она закрыла ладонями.
— Что здесь происходит, в конце‑то концов? Чего я не знаю? — Мой голос дрогнул.
Дед постучал пальцем по свободному стулу. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
Я раскрыл рюкзак и начал вываливать на стол его содержимое — стопки зелёных купюр, небрежно сложенные, и плотно утрамбованные. Когда они оказались на столе, их количество выглядело ещё внушительнее. Я отбросил опустевший рюкзак в сторону и тяжело опустился на стул, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы.
— Мама… Я не ночевал сегодня дома, потому что участвовал в гонках. Это мои призовые выплаты.
Она молчала, не открывая лица, но плечи её начали сотрясаться. Я знал — она плачет.
— Теперь всё будет хорошо. Мы погасим все долги...
Мать медленно открыла лицо. Её глаза, покрасневшие от слёз, смотрели на меня с такой глубокой укоризной, что внутри всё сжалось.
— Я просила тебя… — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты убеждал меня, что все твои гоночные амбиции сосредоточены на местных соревнованиях. Что это просто хобби, способ развеяться. «Ничего серьёзного, мама», — ты говорил. Но не это… Не Иллюзорный круг! — она резко указала на груду денег, покоящуюся на столе, словно те были ядовитыми змеями. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался?
Я пожал плечами, стараясь выглядеть уверенным, хотя внутри уже зарождалось нехорошее предчувствие.