— Есть ещё кое‑что, что ты должен знать, — продолжил дедушка, переводя взгляд в сторону окна. За стеклом виднелся дом Мии — тихий, спокойный, словно не имеющий никакого отношения к той буре, что разворачивалась в нашей кухне. — Ты спрашивал об Элизе Сноу не так давно. У меня есть основания предполагать, что её исчезновение тоже связано с семьёй Монтейро. Но большего я к сожалению так и смог выяснить за годы работы на Альфонсо.
Я посмотрел на мать, затем на деда. Всё, что я считал правдой, рушилось на глазах.
— Альфред — страшный человек, — голос матери звучал глухо, но в нём чувствовалась неприкрытая ярость. — Он ломает судьбы, использует людей в своих грязных целях, а потом просто выбрасывает, как сломанную игрушку, когда они становятся ему не нужны.
Она сделала паузу, словно собираясь с силами, и продолжила:
— Честно признаюсь, приезд семьи Пелес в соседний дом не на шутку меня насторожил. Ты должен понять: у Альфреда просто ничего не бывает случайным. Каждое его действие — это тщательно просчитанный ход в изощрённой шахматной партии. Используя мои привилегии следователя департамента расследований, я попыталась выяснить причину их переезда. И знаешь, что обнаружила? Исчезновение ученого-нейроквантолога Эдварда Пелеса — отца Мии.
Я невольно сжал кулаки. Эдвард Пелес…
— Ник, ты же понимаешь, что люди не испаряются в воздухе? — мать пристально посмотрела на меня. — А родовитые члены их семьи с элитных уровней не принимают спонтанных решений о переезде в Зелёную Зону. Это не случайность. Это чей‑то замысел.
Я вспомнил наш разговор с Мией. В памяти всплыли её слова:
«Конечно, нет. Я не в восторге от переезда. Но решение принимаю не я».
— Я говорил об этом с Мией, — произнёс я, возвращаясь к реальности. — Сначала я предположил, что переезд инициировала её мать. Но Мия отвергла это предположение. Миссис Фиона Пелес… она нейрозависима. Ей всё равно, где лежать в капсуле. Тогда я логично решил, что решение принял отец. Но и это Мия отрицала.
Я коротко пересказал деду и матери суть той беседы, стараясь не упустить ни одной детали.
— Вот именно об этом я и говорю, — мать резко хлопнула ладонью по столу, и звук эхом разнёсся по кухне. — Достаточно очевидно, кто принимал это решение. В свете того, что именно Монтейро настоятельно пожелал стать её опекуном.
— Ты что, намекаешь, что Мия была подослана ко мне? — я почувствовал, как внутри поднимается волна протеста. — Но зачем?
— Я не могу этого знать, — мать пожала плечами, но взгляд её оставался острым, цепким, как у следователя, выслеживающего преступника. — Это ты мне ответь: зачем? Вы слишком быстро сблизились с этой девочкой. Неправдоподобно быстро.
— Мама, мне неприятны твои подозрения в сторону Мии, — я твёрдо обозначил свою позицию. — Она хороший человек.
— Я не говорю, что она плохой человек, — мать слегка смягчила тон, но в глазах её по‑прежнему горел неугасимый огонь. — Наоборот. Хороших людей, поставленных в безвыходное положение, обычно такие, как Альфред и Альфонсо, используют в своих целях.
Эта информация не укладывалась у меня в голове. Я закрыл глаза, пытаясь упорядочить мысли, разложить всё по полочкам.
Если Мию действительно подослали ко мне… то с какой целью? Сподвигнуть меня участвовать в заезде? Нет, это не так. Она, наоборот, всеми силами пыталась помешать мне. Я был упрям в своём решении. Возможно ее задачей было помешать мне?
Тогда зачем?
— То несчастье, которое произошло с Фионой Пелес… тоже мало походило на случайность.— продолжила свою мысль мама.
— Я бы предположил, что Мия не выполнила то, что от неё требовалось, и получила урок, — изрек наконец дед — Я думаю, девочку шантажируют. Отцом ли, матерью… не суть важно. Главное — она в ловушке.
Дедушка помолчал и снова подал голос:
— Шантаж — это их излюбленный метод. Они находят слабое место и давят на него, пока человек не согнётся. Но вопрос в том, что им нужно от тебя, Ник?
Я замер. Этот вопрос пронзил меня насквозь. Почему я? Что во мне такого, что привлекло внимание Монтейро?
Мать переглянулась с дедом. Между ними происходил какой‑то молчаливый диалог, будто они знают больше, чем говорят мне. Но я был и так доверху переполнен их тайнами — словно сосуд, уже готовый треснуть от напора скрытой правды. Ещё одна капля, ещё одно откровение — и я просто не смогу вместить большего.
Похоже, мы оба — и Мия, и я — увязли в смертельной паутине, в хитроумной ловушке, старательно расставленной пауком, которым отныне представлялся мне Альфред.
Я понимал: отступать некуда. Придётся шагнуть в эту тьму, погрузиться в её ледяные объятия, чтобы докопаться до истины. Даже если правда окажется страшнее любых догадок. Даже если она уничтожит меня.