Рич развёл руками, демонстрируя своё несказанное удивление.
— И даже сейчас, после того как ты её предал, она отказывается снимать твоё кольцо. Как же это получилось? — его голос оставался спокойным, но в нём явственно ощущалась скрытая ярость, готовая прорваться наружу.
Моё недоумение лишь усиливалось. Почему Мия ввела Рича в заблуждение, представив меня своим женихом? Ведь между нами не было ничего, кроме дружеского общения. Это могло дать мне подсказку — какую же скрытую игру вела моя соседка, предположительно подосланная ко мне самим Альфредом.
Открытие поражало: Мия — невеста Рича, моего друга. Чувства к которой, как я видел, ещё держали его цепкими клешнями. Сближение меня и Мии было задумано как инструмент воздействия на чувства Рича? Или всё куда сложнее?
Я смотрел на Рича, пытаясь прочесть в его взгляде хоть каплю понимания, но видел лишь холодную решимость и боль, которую он изо всех сил старался скрыть.
«Что же на самом деле происходит? И какую роль во всём этом играю я?» — эта мысль пульсировала в голове, словно набат, не давая сосредоточиться.
— Я предал Мию? — решил я наконец прояснить хоть что‑то, выхватив из хаоса вопросов самый острый.
Рич усмехнулся — горько, почти издевательски. Его пальцы сжали стакан с виски так, что побелели костяшки.
— Ник, я не знаю шкалу твоих ценностей. Возможно, для тебя это норма — падать в объятия тех самых страстных прелестниц на глазах у невесты. Но здесь, в реальном мире, это несколько… жестоко.
Он сделал паузу, давая словам осесть во мне, как ядовитому туману.
— Мия была сломлена твоим предательством. Представь: она в слезах отправилась домой пешком — прямо через лес. В темноте. Одна. Пока ты развлекался, забыв о её существовании.
Я невольно сжал кулаки. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: Мия, смеющаяся, когда я кружу её на руках, показывая звёзды; её искренний восторг, её доверчивый взгляд. Как это могло превратиться в… такое?
— Она шла через лес, — продолжал Рич, и в его голосе звучала не только злость, но и что‑то похожее на боль, — пока ты веселился. И знаешь, что могло случиться? Её могли растерзать звери. Или ещё хуже — наткнуться на шайку отморозков. Повезло, что я вовремя нагнал её. Отбил от кучки накуренных придурков, которые уже затаскивали её в тачку.
Моё сердце будто провалилось в бездну. Я попытался представить эту картину: Мия, одна, в темноте, окружённая хищниками — не только дикими, но и человеческими. Холодный пот пробежал по спине.
«Но этого не может быть, — мысленно возразил я самому себе. — Это нелогично. Мия не из тех, кто бросится в лес за десятки километров. Она даже поход в школу, который в разы ближе, превращала в трагедию. Её импульсивность можно было бы понять, если бы мы были парой. Но мы… просто друзья. Разве нет?»
И тут в голове щёлкнул тревожный звоночек.
«А что, если она сделала это специально? Что, если её побег через лес — не истерика, а расчётливый ход? Что, если она хотела, чтобы Рич бросился за ней?»
Мысли закружились в безумном вихре. Мия — инструмент Альфреда? Инструмент для воздействия на собственного сына? Но зачем? Какая цель у этой игры?
Я посмотрел на Рича. Он по‑прежнему сжимал стакан, взгляд его был тяжёлым.
— Но не волнуйся, мой друг, я просто довез твою девушку до дома. Не в моих правилах пользоваться ситуацией.
Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как свинцовое облако перед бурей. Каждый из нас понимал: мы стоим на краю пропасти, и один неверный шаг может обрушить всё.
— А что случилось с матерью Мии? Ты был там? — задал я ещё один животрепещущий вопрос.
Рич отрицательно покачал головой, его лицо на мгновение омрачилось, тень скользнула по чертам.
— Нет. Мне позвонил отец и сообщил, что на адрес Пелес поступил вызов бригады быстрого реагирования. Попросил меня проверить, что случилось. Судьба семьи Пелес небезразлична ему. Мия ему как дочь, если не сказать больше.
— Понимаю, — произнёс я, хотя на самом деле не понимал ровным счётом ничего.
В голове крутились противоречивые мысли. С одной стороны, Рич искренне верил в добрые намерения своего отца. С другой — воспоминания о словах мамы и дедушки всплывали в сознании, рисуя совершенно иную картину. Может, Рич прав? Может, мои родные ошибаются в своих подозрениях? Или, напротив, Рич слишком наивен, чтобы разглядеть истинную суть происходящего?