Рич придвинул ко мне стакан и щедро плеснул в него янтарной жидкости — густой, переливающейся в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь листву сада.
— Нет, спасибо, — я покачал головой, отказываясь. — Хватит с меня и вчерашнего. Если бы я послушал Мию и не стал пить, мы бы сейчас не сидели тут в этом странном полумраке недосказанностей.
Рич лишь ухмыльнулся кончиком губ. В его глазах блеснуло что‑то неуловимое. Он не спешил с ответом, взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух.
— Всё случилось так, как должно было случиться, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Всё всегда происходит именно так, как задумано…
Его голос звучал странно — не то философски, не то обречённо. Я не мог понять, говорит ли он о судьбе, о чьей‑то воле или просто пытается оправдать мои действия.
Лицо Ричарда постепенно разгладилось. Он откинулся на спинку стула, устремил взгляд куда‑то вдаль — в цветущий сад, где пчёлы деловито сновали между цветами, а лёгкий ветерок колыхал листья. На губах его появилась едва заметная улыбка — не радостная, но и не печальная. Скорее задумчивая, будто он вспоминал что‑то давно ушедшее, что‑то, что согревало его изнутри, несмотря на всю эту сумятицу.
Я молча наблюдал за ним, пытаясь разгадать, о чём он думает. В этот момент он казался не просто моим другом, а человеком, который знает куда больше, чем показывает. Но готов ли он поделиться этим знанием? Или же он тоже играет свою роль в этой запутанной игре, правила которой мне пока недоступны?
— Рич, мне очень жаль, что так получилось с Мией. Я и понятия не имел, что она твоя невеста. Она вторглась в мою жизнь совершенно неожиданно — вихрь, сметающий всё на своём пути. Такая яркая, необычная, сумбурная… Каждый её шаг был непредсказуем, каждое слово — искра, зажигающая что‑то новое. Я никогда раньше не встречал никого похожего.
Здесь я не покривил душой, собственно для меня так оно и было.
Рич резко развернулся ко мне, его пальцы крепко сжали стакан, а глаза вдруг вспыхнули странным огнём. Он ткнул в мою сторону пальцем, и в этом жесте читалась не злость, а скорее азарт, словно он наконец‑то раскрыл для себя какую‑то важную истину.
— Ты лукавишь, Ник, — произнёс он с лёгкой усмешкой, прищуриваясь. — Ты прекрасно знал, кто она. Просто решил посоревноваться со мной не только на треке, но и на любовном фронте. Я тебя не осуждаю — мы, мужчины, так устроены. Сражаться за женщин — это в нашей природе. Конкуренция — вот что вывело наш биологический вид на вершину пирамиды.
Он расхохотался, откинувшись на спинку кресла, и этот смех прозвучал неожиданно легко, почти беззаботно, будто он сбросил с плеч тяжёлый груз.
— Мы должны выпить за это, друг, — Рич снова поднял бокал и настойчиво всучил его мне в руку. — За вечную борьбу, за страсть, за то, что делает нас мужчинами!
Я сжал стакан, чувствуя, как холод стекла пробирает до костей. Конечно же, всё было не так. Но в этот момент я осознал, насколько сложны правила этой игры. Один неверный шаг — и всё обрушится, словно карточный домик. Что сказать? Как промолчать? Как не переступить невидимую черту, за которой дружба превратится в соперничество, а доверие — в подозрительность?
Я отхлебнул из предложенного стакана, ощущая, как горьковатый вкус виски обжёг горло. Затем откинулся в кресле, устремив взгляд на цветущий сад. Розы, пионы, жасмин — всё это выглядело таким умиротворённым, таким далёким от той бури, что бушевала внутри меня.
— Ник, женщины приходят и уходят, — продолжил Рич, и его голос звучал теперь спокойнее, почти философски. — Они как переходящий трофей: сегодня она твоя, завтра — моя, а потом всё снова меняется. Так же, как и золото в гонках. Это правда жизни. Мы не можем удержать их навсегда, как не можем остановить время.
Он поднял палец вверх, подчёркивая важность своих слов, и в этот момент казался не просто моим другом, а кем‑то вроде наставника, передающего мудрость поколений.
— Но дружба… — он сделал паузу, и его взгляд стал твёрдым, почти торжественным, — дружба — это то, что действительно имеет значение в этой жизни. Мы, мужчины, можем построить всё — и даже большее, — он обвёл шикарными видами особняка широким жестом, словно демонстрируя безграничные возможности, которые перед нами открыты. — Но только на фундаменте мужской дружбы. Только так.
Его слова повисли в воздухе, наполняя пространство ощущением чего‑то важного, почти сакрального.
— Так что просто забудь о ней, — продолжил он, и в его голосе прозвучала не угроза, а скорее примиряющая нотка. — Всё честно, как и всегда. Ты сместил меня на пьедестале почёта и получил всё, о чём мечтал: славу, деньги, известность. Наслаждайся этим. Всё только впереди, нас ждут великие дела. Но только вместе. Что скажешь Николас?