Он протянул мне руку, и я, не раздумывая, пожал её. В этом жесте было что‑то большее, чем просто формальность — это было обещание, клятва, что несмотря на все перипетии, мы останемся союзниками.
— А Мия… — Рич на мгновение замолчал, его взгляд затуманился, словно он мысленно переносился куда‑то далеко. — Мия останется моей наградой. Я её заслужил. И тогда воцарится баланс. И тогда всё будет хорошо.
Тишина снова окутала нас, но теперь она была иной — не напряжённой, как прежде, а почти умиротворённой, словно после грозы, когда воздух наполняется свежестью и обещанием нового начала. Мы сидели в креслах, глядя на сад, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. В этом спокойствии таилась странная двойственность: с одной стороны — облегчение от того, что худшее, кажется, позади, с другой — тревожное предчувствие, что самое сложное ещё впереди.
— Рич, но ты же понимаешь, что мне нужно с ней объясниться напоследок? — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от неопределённости.
Рич надолго замолчал, будто просчитывая в уме десятки возможных вариантов, взвешивая каждое слово, каждую эмоцию. Его взгляд скользнул по саду, затем вернулся ко мне — в нём читалась не только задумчивость, но и что‑то ещё, неуловимое, словно он боролся с собой, пытаясь принять решение, которое не разрушит то шаткое равновесие, что установилось между нами.
Наконец он тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала не усталость, а скорее обречённая решимость.
— Да, конечно, Ник. Я предоставлю тебе такую возможность. Забирай байк и возвращайся домой, я постараюсь устроить встречу в ближайшее время.
В глубине души я понимал: это не конец. Это лишь начало новой главы, в которой нам предстоит разобраться, что важнее — дружба или любовь, победа или честность, прошлое или будущее. Каждый из нас стоял на перепутье, и выбор, который мы сделаем, определит не только наши судьбы, но и то, кем мы останемся друг для друга.
А где‑то там, за кулисами, Альфредо, вероятно, улыбался, наблюдая за нашими метаниями. В его глазах, холодных и расчётливых, наверняка читалось удовлетворение — словно он смотрел на шахматную доску, где каждая фигура двигалась строго по его замыслу. Он знал что‑то, чего не знали мы. Или, возможно, он просто наслаждался тем, как искусно плетёт нити чужих судеб, оставаясь в тени.
Глава 29. Нить доверия
НИК
Чуть позже Рич выполнил свое обещание. В глубине сада, за ажурной беседкой, увитой плетистыми розами, ждала меня она — Мия. Я видел её со спины, и странное чувство охватило меня: казалось, я вижу эту девушку впервые в жизни. Всё в ней было непривычным, чуждым тому образу, который я хранил в памяти.
Её волосы, обычно рассыпавшиеся свободными волнами, теперь были тщательно уложены в сложную композицию из локонов, скреплённых изящными шпильками с крошечными жемчужинами. Платье — вычурное, явно из последней коллекции какого‑нибудь модного дома — открывало стройные плечи и подчёркивало линию талии. Высокие каблуки придавали её фигуре неестественную, почти театральную грациозность.
Когда она повернулась ко мне лицом, я едва узнал её. Подведённые глаза, густо прокрашенные ресницы, ярко‑алые губы — всё это превращало её в кого‑то другого. Не в Мию, которую я знал, а в куклу, созданную искусным мастером. Но за этой внешней безупречностью скрывалось что‑то хрупкое, почти беззащитное.
Она обнимала себя тонкими руками, словно пыталась согреться, хотя климат мега‑купола исключал любую некомфортную погоду. Её поза выдавала не уверенную красотку, а потерянного ребёнка, который сам не понимает, как оказался в этой роли.
Я медленно подошёл ближе и только тогда заметил, как она дрожит. Не от холода — её пальцы, плечи, даже кончики ресниц подрагивали в неуловимом ритме.
Не раздумывая, я тепло обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как её тело напряжено, словно струна.
— Мия, ты как? Держишься? — почти прошептал я.
Она кивнула, но дрожь не утихла.
— Да… Врачи говорят, что я успела вовремя. Мама очнулась, она поправится, нужно только время, — тихо доложила она, и в её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало больно.
— О боже, слава богу, — выдохнул я, сжимая её чуть крепче. — А как вообще это случилось? Ей кто‑то навредил? Или она действительно сделала это сама? — спросил я, уже сомневаясь абсолютно во всём. Мне казалось, что любая информация теперь может иметь двойное дно, что за каждым словом скрывается второй смысл.