Используя мощные плети растений, густо оплетающие решётчатую стену теплицы, я ловко забрался наверх, цепляясь за каждую выступающую ветвь. Окно над теплицей, как и ожидалось, оказалось незапертым — слишком много нас любителей прогулок по крыше. Замок давно сломан. Створка подалась легко, с едва слышным скрипом отворившись, словно приглашая меня в запретную зону.
Я ступил на территорию школы, и меня тут же окутала атмосфера тишины, нарушаемой лишь глухим эхом моих шагов. Тусклое освещение, отбрасывающее длинные тени на стены, стенгазеты с поблёкшими заголовками, гулкие шаги, отражающиеся от холодных стен. Никогда не умел вскрывать замки, и, надеюсь, жизнь не повернётся так, что придётся этому научиться. Но сегодня мне повезло — кабинет оказался незапертым. В этом была особая прелесть Зелёной зоны — всё строилось на полном доверии, на убеждении, что никто осмелится нарушить установленные правила.
Стыд за нарушение этих негласных законов грыз изнутри, словно невидимый паразит, но я утешал себя тем, что не замышляю ничего дурного. Мне нужны были лишь коды от школьных шкафчиков — использовать их я планировал не в реальности, а в игре, где они могли стать ключом к разгадке виртуальной тайны. Это оправдывало мой поступок, хотя внутренний голос упорно твердил, что оправдания — лишь тонкая завеса над настоящим нарушением.
Я тихо вошел в пустующий кабинет. Глобус в углу, карта мира на стене, испещрённая пометками, полки с пухлыми папками. На столе мистера Хиггса царил идеальный порядок: лишь подставка для канцелярии с аккуратно разложенными ручками и карандашами и несколько фотографий в рамках.
Одна фотография привлекла моё внимание особенно — тот самый кадр, где Элиза Сноу держит на руках маленького Энтони, её глаза светятся теплом и нежностью. Не мог я пройти мимо такой зацепки. Достал фото из рамки, перевернул — пусто. Ни намёка на подсказку, ни единого символа на обратной стороне. Вернул всё точно так, как было, до миллиметра, стараясь не оставить ни малейшего следа своего присутствия.
Зная из нейроистории, где искать коды — в верхнем правом ящике стола, я открыл его, стараясь не издавать ни звука. Искомое обнаружилось сверху, что несказанно обрадовало — рыться в чужих вещах было мне невыносимо. Быстро схватив распечатку, я уже собирался уйти, но кое-что заставило меня задержаться. Под распечаткой кодов я увидел нечто, заставившее умолкнуть все рассуждения о неприкосновенности частной жизни. На картонной папке, выглядевшей до странности официальной, красовалась надпись: «Дело об исчезновении Элизы Сноу». Буквы были выведены чётким, почти канцелярским шрифтом, отчего папка казалась частью какого‑то расследования.
Я не знал, были ли это официальные документы следствия или работа частного детектива, которого, вероятно, нанял сын для поисков матери. Сердце забилось чаще — неужели я наткнулся на нечто действительно важное? Торопливо листая страницы в поисках хоть какой‑то зацепки, я обнаружил нечто ошеломляющее.
Дедушка оказался прав! В деле упоминалось, что перед исчезновением на Элизу оказывалось давление со стороны Альфонсо Монтейро. Последний настойчиво приглашал её работать в своём научном центре. Элизу — популярную писательницу? Но зачем? Вопрос висел в воздухе, пока я не нашёл ответ на следующих страницах.
Создание нейроисторий было лишь хобби. А сама Элиза Сноу являлась нейроинтегратором — специалистом по объединению нейронных сетей с искусственными системами. Она стояла у истоков создания нейрокапсул, которые сейчас широко используются, и её вклад в науку был куда значительнее, чем могли предположить обыватели.
А её писательство оказалось не просто творчеством, а практическим исследованием в области нейромемористики — поиском инструмента сохранения воспоминаний и записи уникальных когнитивных переживаний на носители. Именно этим и являлось по сути нейрописательство.
Убедившись, что папка больше не таит никакой важной для нас информации, я аккуратно вернул её на место А с распечатки кодов снял ксерокопию и тоже вернул на место. Аппарат гулко загудел в тишине помещения, нарушая царившее вокруг безмолвие. Звук казался оглушительно громким. Я невольно задержал дыхание, прислушиваясь: не раздастся ли где‑то шаг, не вспыхнет ли внезапно свет? Но школа продолжала спать.
Вышел я так же спокойно, как и вошёл. Несказанно радовало, что сегодня обошлось без неприятных сюрпризов. Хотя кто знает — впереди вечеринка.