— Рич, — я прервал затянувшуюся паузу, — у меня к тебе ещё один вопрос. Только ответь честно: ты подсыпал мне наркотик в шампанское?
Он чуть приподнял бровь, на мгновение задержал взгляд на искрах, взлетающих в ночное небо, и лишь потом ответил:
— Не то чтобы наркотик… Скорее нечто тонизирующее. Абсолютно безопасное, уверяю.
— Но зачем? — я непонимающе покачал головой, вглядываясь в его задумчивое лицо. В глазах Рича читалась странная смесь вины и решимости — словно он до последнего сомневался, стоит ли раскрывать правду.
Он молчал довольно долго. Лишь треск искр костра и приглушённый гомон продолжающейся вечеринки нарушали тишину между нами. Наконец, Ричард выдохнул и произнёс:
— Я уступил тебе победу умышленно. Позволил возвыситься, взойти на олимп славы — во всём его искажённом блеске, — Он пожал плечами, будто говорил о чём‑то незначительном. — Просто чтобы она увидела в тебе то, что так ненавидела во мне— эгоизм, тщеславие, жажду победы любой ценой. Чтобы снять пелену с её глаз, в которых ты отражался идеальным героем. Ты был чистым листом без багажа моих ошибок.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки разбитого зеркала. Я смотрел на него, пытаясь осознать масштаб задуманного. Всё, что казалось случайностью, везением, заслуженной победой — оказалось частью хитро спланированной игры. Игры, где я был не игроком, а фигурой на доске.
— Но я ошибся. Она не увидела во мне ничего нового. А ты… ты стал тем, кем я никогда не смогу быть. И теперь я не знаю, кто из нас проиграл на самом деле.— усмехнулся Ричард, и в его голосе прозвучала горькая ирония.
Костёр вспыхнул ярче, на мгновение осветив лицо Ричарда. В его глазах я увидел не торжество, не злорадство — лишь усталую печаль человека, который пошёл на всё ради любви, но так и не смог её удержать.
— Ладно, Николас, — Рич произнёс это ровным, но усталым голосом, словно каждое слово отнимало у него последние капли сил. — Завтра отец ждёт тебя у себя. Нужно обсудить твои новые чемпионские обязанности.
Рич медленно встал, отряхнулся.
— До скорого, — бросил он через плечо, и в этой короткой фразе смешались безразличие и едва уловимая тоска.
Глава 35. Ответы
НИК
Я сидел на пыльном полу чердака, скрестив ноги, и методично перебирал книги. Свет одинокой лампы дрожал на пожелтевших страницах, выхватывая из полумрака обрывки фраз, схемы, вычисления. В углу сиротливо стояла коробка с научной литературой — та самая, которой мы с Мией при обыске дома не придали серьёзного значения. Лишь мельком просмотрели содержимое, сочли хаотичным набором теоретических выкладок… А она, оказывается, таила ответы на все наши вопросы.
Элиза работала над поиском способа полностью копировать сознание человека и переносить его на внешние носители. Не корпоративная разработка, не проект под надзором государственных структур — чистая наука энтузиастов. Учёных, движимых не прибылью, а жаждой познания.
Вскоре был создан первый протативный образец -биодиван- симбиот на основе стандартной игровой нейрокапсулы не привязанной к нейробанку работавшей от нейронной активности пользователя.
Игровая нейрокапсула стала технологической основой для погружения в цифровую копию сознания подопытного — это открывало уникальные возможности для динамичного и углублённого исследования.
В качестве подопытной выступила сама Элиза. Её личность была сканирована и перенесена в нейрокапсулу, которая выполняла функцию сверхсложного хранилища — своего рода высокоёмкого «флеш‑накопителя» с полной репликой сознания.
В результате этого процесса возник теневой двойник Элизы — искусственный администратор игрового пространства. Он получил права мета‑уровня в системе, что позволяло ему управлять ключевыми механизмами виртуальной среды.
В ранних работах Элиза подробно расписывала сотни возможных областей применения этого открытия. Бессмертие через цифровое копирование, возможность «загружаться» в роботизированные тела, резервное хранение личности на случай травмы или болезни. Однако в более поздних трудах она всё чаще освещала скрытые риски таких изысканий, подчёркивая опасность их практического применения.
Группа учёных, с которой она работала, зафиксировала череду тревожных сбоев. Это заставило исследователей пересмотреть подход и глубже изучить причины феномена, который они назвали эффектом «просачивания».