— Ну и? — стараюсь изобразить крайнее нетерпение.
— Ты уже знаешь, что нас семеро, — он вдруг замолкает и снова впивается в меня тем взглядом, которым пронзает при каждой нашей встрече, как бы пытаясь дотянуться и зацепить нечто во мне. И вновь, как обычно, взгляд его потух, в очередной раз осознав тщетность попытки. Губернатор продолжает: — Но иногда, очень редко, настолько редко, что я даже и не помню, когда это было в последний раз, появляется восьмой.
— Интересно, — и в самом деле заинтересовался я. — И откуда ж он появляется? И зачем?
— Не знаю я, откуда он появляется. Я уже говорил, что мы далеко не все знаем, а многое банально забыли. Попробуй проведи в забытье века, а иногда и десятки веков, много ли вспомнишь, проснувшись. Но есть, скажем так, знания, которые заложены в памяти, как инстинкты у примитивных животных. Но не будем отвлекаться от сути. Не знаю, зачем появляется восьмой, но точно знаю, что нас должно быть только семеро. И это знает каждый из нас. В том числе и вновь появившийся лишний.
— А иначе будет что?
— Иначе нарушится порядок, установленный Создателем. Чем это грозит, я не могу даже представить. Возможно, наступит то, что вы, люди, именуете Хаосом. Возможно, в этом хаосе сгинет ваш мир. А никто из нас не хочет допускать уничтожение человечества. Пусть ваши тела и далеко не совершенны, но кто знает, удастся ли нам когда-либо создать что-то лучшее.
— Ясно, вам дороги любимые игрушки…
— Можно и так сказать.
— И что нужно сделать, чтобы избежать этого?
— Один из нас должен поглотить другого.
— Не понял…
— Что тут непонятного? — губернатор усмехнулся и снова наполнил свой бокал. — Одна сущность поглощает другую.
— Прямо каннибализм какой-то. И как это происходит?
— Происходит все очень просто. Нет никаких фантастических сцен с героическими битвами на ментальном уровне. Внешне это могло бы выглядеть, как если бы два облака объединились в одно. Но представь, что у каждого облака есть свое сознание, свое я, своя сущность. И сосуществовать вместе они не могут. И потому одна сущность начинает поглощать другую…
— И пожравший приобретает силу сожранного, — предполагаю я. — Прямо какие-то горцы блин, Мак-Клауды…
— Нет, — поморщившись, прерывает меня Шалинский. — Не приплетай ваши голливудские сказки. К нам неприменимы ваши понятия о силе. Мы не являемся каким-то сгустком энергии, которые порой наделяют разумом фантасты. Мы есть сущность. Сущность мироздания.
— Но, Евгений Савелич, ты же сам сказал, что одна поглощает другую. Разве для того, чтобы сожрать другого, не надо быть сильнее?
— Да пойми ты, здесь имеет место совсем другое понятие силы. Есть сила мироздания. Она разделена на семь сущностей… Или ее составляют семь сущностей… О, Создатель! Как же тебе объяснить?
— А может, не надо пока мне ничего объяснять? А? Не, ну правда. У меня и так мозги уже кипят. Мне, конечно, интересно понять. Но я же понимаю, что не смогу сразу понять то, что, похоже, вы и сами за свою вечную жизнь не поняли. Или забыли. Давай наконец перейдем к делу. Зачем ты позвал меня?
И снова Шалинский буравит меня взглядом, будто пытается подцепить нечто в моих внутренностях.
— Я хочу понять, как ты… как он, мой собрат, смог закрепиться в тебе. Как ему это удалось?
Опять двадцать пять! Снова он про этого паразита, который якобы сидит во мне.
— Евгений Савелич, но зачем тебе это вдруг понадобилось? Ты же почти с презрением относился к подобной причуде твоего, кхм, якобы собрата.
— Да потому, — губернатор вдруг наклоняется ко мне, в его глазах явная злость, лицо наливается кровью, вены на висках вспухают, как от натуги. — Потому что он в твоем теле недоступен! Его невозможно поглотить, пожрать, если тебе так более понятно! Я его чувствую, но дотянуться не могу!
— Эй-эй, не надо так нервничать! — я отстраняюсь от этого пышущего злобой существа, встаю и отхожу на пару шагов, прихватив на всякий случай хрустальный графинчик с каким-то напитком. — Я ведь могу не посмотреть, что ты дух бессмертный. Раскрою тебе черепушку вот этой стекляшкой и спишу на состояние аффекта. Ты зачем это хотел достать моего, гым, этого… ну, того, кто внутри? Сам хотел его сожрать? Так это для этого я был тебе нужен? А?
Шалинский тоже поднялся и некоторое время стоял, облокотившись о спинку кресла. Его взгляд по-прежнему сверлил меня. Однако краснота с губернаторского лица постепенно спала, вены сдулись, да и сам он как-то устало обмяк. Затем он снова сел, налил себе янтарной жидкости и залпом осушил бокал. Похоже, и бессмертным не чуждо ничто человеческое. Ему бы еще нервно закурить, для полного соответствия образу.