Но и среда „простых людей“ была для него открытой книгой. Он мог почти с уверенностью сказать, что происходило в каждой из этих небольших квартир, где жили простые смертные. За тридцать лет я хорошо изучил Париж, каждый его квартал, каждую улицу и мог легко представить, какие проблемы, цели, устремления вели по жизни этих людей».
Главный же пафос всех сочинений Сименона составляло «стремление понять людей, понять истоки их слабостей и никогда не осуждать». «Понимать и не осуждать» — девиз Сименона, выгравированный на его экслибрисе, является и принципом комиссара Мегрэ.
Вероятно, этот этический заряд детективов Сименона, помимо их увлекательности, сделал книги о Мегрэ столь притягательными для миллионов читателей, к какой бы социальной среде они не принадлежали.
Об этом он говорил на семинарах в Университетах, этот гуманистический настрой выделил Сименона из сонма детективистов, сочинявших истории, в которых расследование ведется ради расследования — финального выявления преступника.
Он не зря присвоил своему Мегрэ высшее «звание» — адвоката человеческих судеб и заставлял его выдерживал миссию «штопальщика судеб» с упорным постоянством.
Единственное, чем обделил Сименон Мегрэ — радостью отцовства. Он не хотел отвлекать на детей внимание своего комиссара, целиком погруженного в спасение человечества.
Сам же Сименон находил в детях дополнительный стимул к работе и ни с чем не сравнимую радость — наблюдать за тем, как растет и формируется новый человек.
Он не применял никаких воспитательных методик, кроме одной — любви и уважительного отношения к своему ребенку. А в остальном — полная свобода самоопределения.
Беременность перевалила за пять месяцев, а Дениз словно впала в деловую лихорадку. Целыми днями она пишет деловые письма и говорит по телефону. Даже начавшиеся схватки не могут прервать этот трудовой ажиотаж, так старательно изображаемый Дениз.
— Не понимаю, что делает твоя секретарша? За что она получает деньги? — Парировал Жорж жалобы утомленной жены.
— Разве я могу доверить кому-нибудь дела своего мужа? Ах, Джо, в первую очередь я твой секретарь, а потом уж — жена. Работы хватает — все стеллажи завалены бумагами. Ты же выдаешь продукцию, как целая ассоциация литераторов!
Рожать в частную клинику она отправляется с сумкой бумаг, ведь и там бедняжке придется не выпускать из своих рук дела мужа.
Сим дежурил возле нее до самого последнего момента, когда каталку с Дениз отвезли в родильное отделение. Вскоре ему сообщают, что у мадам Сименон родилась крепенькая девочка с золотистыми волосами. Это поважнее премий и званий академика — это главный смысл его жизни! Жорж переполнен восторгом и нежностью. Он мчится в магазин, на витрине которого давно приметил две большие нарядные куклы викторианской эпохи. Они сидели в обнимку — мальчик и девочка, разодетые в пух и прах, с фарфоровыми мордашками, веснушками и голубыми глазами. Хозяйке магазина — седой даме с изысканными манерами — не хочется расставаться с куклами.
— Сколько лет вашей дочке?
— Ее зовут Мари-Джо! У нее голубые глаза и льняные волосики. Она только что родилась!
— О, мистер Сименон… Не велики ли для малышки эти куклы?
— Я уверен — они ей понравятся!
Когда Сим с огромными пакетами возвратился в палату Дениз, та разговаривала по телефону с издателем:
— Да нет, я уже не жду ребенка! Моя дочь родилась два часа назад. Я чувствую себя прекрасно. Здесь у меня все документы. Я рассчитываю работать в нормальном ритме…
Сименон не может не удивляться поведению жены, устроившей эту демонстрацию своего усердия. Но он счастлив и это главное!
Дома становится ясно, к чему Дениз затеяла показательный трудовой марафон.
— Милый, мне кажется, нам нужна вторая няня, по одной для каждого ребенка. Я совершенно закрутилась с твоими бумагами.
Вскоре в доме уже живут две милые американки, а на уик-энд к ним заваливается «банда Марка» по прозвищу «рыжие» — так называют этот кошмар в деревне. Энергичные подростки, гоняющие на мотоциклах, плохо управляемы. Но при чем здесь воспитание?