— Господин посол, чем дольше вы будете тянуть, тем дороже обойдётся вам аренда экспедиционного корпуса.
— А вдруг австрийцы прорвут французскую оборону? Тогда вообще не будет смысла в сабсидном договоре.
— Мы ничего не теряем в этом случае. Если желаете, могу доложить её величеству, что вы не хотите арендовать корпус и наше предложение будет отозвано.
— То есть, вы предложите его Австрии?
Хитрый какой жопоручечник. Пытается в частной беседе выведать главную буржуинскую тайну нашей страны. А где бочка варенья и ящик печенья?
— На помощь Австрии не расчитывайте. Французы захватили Савой и Ниццу и всю зиму будут наступать, не останавливаясь. Тем более, что они создали ещё один новый революционный корпус. У нас нет никакого желания терять солдат в тех местах.
Ой, кажется проболтался! У меня даже маска на лице видоизменилась соответственно. Обрадованный хоть какой-то конкретикой Витворт быренько подосвиданькался и умчался довести дезу кому надо.
Одна проблема осталась, а вдруг действительно на базаре плов бесплатно раздают? Тогда взаправду получится, что я выдал сверхсекретную информацию, которуюб сам же и выдумал на ходу. Сейчас многие рвутся на фронт лишь бы подальше от внутреннего террора.
В декабре англичане шустро подписали всё, получив сведения, что Северная французская армия уже приблизилась к Антверпену. Небось благодарят теперь бога, что русские не помогли австриякам. иначе солдат на всех действительно не хватило бы.
Только пешком наш корпус не пойдёт по такой холодрыге, дождёмся марта. Заодно мы с Павлом решили совместный стрелковый отряд создать, специально для защиты какой-нибудь крепости. Проверим живинку в деле.
Частью второго субсидного договора стали склады и торговый дом имени меня, но теперь уже в Эмдене. Оттуда, ежели приспичит, и сбежать легче, ибо морем. Зато свергать местную власть не нужно.
Теперь Россия всем кагалом готовится к торжествам по поводу 15-летия Александра Павловича. Пока есть какие-то невнятные слухи о том, что императрица готовит вселенский сюрприз для страны.
Не знаю что именно под этим подразумевалось, но лично меня шокировало приглашение повстречаться с… Зубовым. Да ещё и в присутствии Екатерины. Храповицкого тоже допустили для коллекции.
— Симеон, у нас с Платоном есть для тебя важное тайное поручение.
— Семён, — перехватил вожжи чернявый, — надумали мы войну с Персией затеять. Матушка говорит, что ты хорошие планы создаёшь, вот и потрудись во славу отечества.
— Эта война потребует войск и денег, к тому же преждевременна. Кроме того оголятся западные границы.
Говорю вроде разумно, но чувствую, что перехожу шаг за шагом во враги номер один.
— Ты не выдумывай, коли не знаешь. Не забывай своё место и чем нам с государыней обязан, — напыщенность полилась изо всех щелей, — не смей перечить.
— Погоди, Платон, — попыталась угомонить своего фаворитёныша императрица, пока он дров по незнанию не наломал, — может действительно не ко времени?
Зубову бы призадуматься над кое-какими странностями, да за базаром следить, чтобы не накосорезить сдуру. Однако придурка однозначно понесло, особенно когда он увидел, что я глаза не отвожу долу и держу себя достойно. Провокация, бляха-муха, но она мне нужна. Да что там, всей России нужна.
— Матушка, поверь, сей неведомо чей бастард, сиречь мужлан безродный, зазнался от почестей и его нужно примерно наказать. Видишь, он на меня как на равного смотрит.
Екатерина сначала покраснела а потом резко побледнела, когда до неё дошёл смысл слов фаворита. Он бы ещё смердом назвал Романова (по крови). Храповицкий даже чуток съёжился, ощущая что дело миром не кончится.
Можно, конечно, передать мяч самой императрице, но вдруг минжанётся? В конце концов, я должен помочь бабушке в столь деликатной ситуации и взять инициативу в свои руки. Сильные крепкие руки!
— Государыня, позвольте свернуть ему шею. Потом скажем, что он плюшкой подавился.
Пока слова лились, я встал со стула, подошёл к сидящему ещё, но уже оторопевшему, Зубову, и без особых проблем действительно свернул ему шею. Имтересно, меня сразу казнят или сначала помучают? Избавить Россию от Зубовых — это благое дело, но чёрта с два кто в двадцать первом веке оценит самопожертвование.
Растерянная Екатерина произнесла две фразы, одну за другой и лишь потом вздохнула как следует.
— Храповицкий, ты что, проговорился ему?
— Может лучше сказать, что со стула сверзился?