Смерть фыркнула.
— Конечно. Все так говорят. Каждый раз одно и то же: «следующие будут лучше». А потом снова жадность, страх, война и я по колено в душах.
Она посмотрела на часы.
— Хотя, надо признать, эти хотя бы устроят эффектный финал.
Мечта, молчавшая до этого момента, подняла голову:
— Они могли бы достичь звёзд, взлететь превыше всех земных оград. В их пряже столько было светлых нитей, что радугой сияла их судьба. Но выбрали они не путь мечтаний, а тропы тесные, где правит страх.
Она поднялась и начала ходить вокруг стола. С каждым её шагом в воздухе возникали мерцающие образы, несбывшиеся возможности, дороги, по которым человечество могло пойти, но не пошло.
— Смотрите, — провела она рукой, теряя стихотворную форму, и перед собравшимися возникла картина. — Вот эта девочка, ей сейчас двенадцать лет. Она живёт в Бостоне и каждую ночь смотрит в телескоп. Через восемь лет она должна была поступить в Массачусетский технологический институт. В тридцать пять она бы возглавила проект по терраформированию Марса. Её технология позволила бы создать атмосферу на Красной планете за пятьдесят лет вместо пятисот.
Образ растворился, сменившись другим.
— А вот этот мальчик из деревни в Нигерии. Сейчас ему семь. У него врождённая способность к пониманию квантовой механики. Он ещё не знает об этом, он просто пасёт коз и мечтает выучиться читать. В сорок два года он должен был совершить прорыв в технологии термоядерного синтеза. Чистая, неисчерпаемая энергия. Конец нефтяным войнам, конец голоду, конец борьбе за ресурсы.
Ещё один образ. Молодая женщина в лаборатории.
— Эта исследовательница из Шанхая. В её ДНК закодирована предрасположенность к невероятной эмпатии. Через двадцать лет она создаст психологическую методику, которая позволит людям по-настоящему понимать друг друга, преодолевать культурные барьеры. Её работа положила бы начало истинному объединению человечества.
Мечта замерла, и все образы погасли.
— Сотни гениев, тысячи талантов, миллионы добрых сердец. Все они умрут в ближайшие минуты, часы, дни и недели, даже не узнав, кем могли стать. Их мечты испарятся вместе с ними.
Она вернулась на своё место, и по её щекам текли слёзы, оставляющие светящиеся следы.
— Самое страшное в моей работе — видеть этот свет возможностей, и знать, что он погаснет, не успев разгореться. Я вплетаю мечты в судьбы их, показываю дали золотые, но они в ответ кошмары выбирают вместо грёз небесных.
— Девяносто секунд, — отсчитывало Время равнодушным голосом.
Война, покрытая шрамами, усмехнулась. В её голосе звучала почти гордость:
— А что вы хотите? Они всегда выбирают меня. Я понятнее ваших мечтаний. Проще вашей глупой мудрости. Со мной всё ясно. Бей первым, а иначе ударят тебя.
— Именно поэтому, — спокойно сказала Мудрость, — ты так живуча. Для войны не нужно думать. Для мира нужно.
Она раскрыла древнюю книгу.
— Я наблюдала за ними с первого убийства. Всё началось с камня в руке одного брата. Тогда я думала: этот ужас станет уроком. Но нет. Они просто научились убивать лучше.
Она перевернула страницу.
— Потоп должен был научить их держаться вместе. Пока вода стояла высоко, они действительно были едины. Но как только стало безопасно, снова начали делить землю и ненавидеть друг друга.
Ещё страница.
— Помните, как они строили башню до небес — вместе. Это было величественно. Но даже тогда ими двигало не стремление к знанию, а тщеславие.
Голос её стал печальней.
— Я посылала им учителей снова и снова. Одни учили состраданию, другие разуму, третьи любви. Некоторые слышали. Но большинство превращало истину в лозунг, веру — в оружие, а любовь — в повод для ненависти.
Она закрыла книгу.
— После великих войн они испугались и на время притихли. Решили, что стали мудрее. Но страх — это не мудрость. Страх проходит. И когда он проходит, возвращается прежняя глупость.
Война хмыкнула:
— И тогда возвращаюсь я.
— Да, — кивнула Мудрость. — Потому что людям проще разрушить, чем понять.
Она посмотрела на книгу почти с отвращением.
— Я устала записывать одни и те же ошибки. Может быть, в следующий раз стоит дать им не мудрость, а способность её услышать.