— Шестьдесят секунд, — вновь подало голос Время.
Надежда снова встала:
— Я останусь с ними до конца. В последние мгновения они будут надеяться.
— До последней петли, — кивнула Судьба, и её пальцы замерли на готовой оборваться пряже.
— Тридцать секунд.
Жизнь взяла за руку Смерть:
— Сестра, будь милосердна к ним.
— Я всегда милосердна, — ответила та. — Я дарю вечный покой. Хотя иногда я завидую Тебе. Ты даришь начало, радость, возможности. Ко мне же приходят с болью, страхом, сожалениями. Никто никогда не радуется моему появлению. Даже те, кто устал от жизни, в последний момент цепляются за неё, словно за соломинку.
Она встала и положила костлявую руку на плечо Жизни.
— Знаешь, сестра, что я вижу в их глазах в последние мгновения? Не ужас исчезновения. Ужас неоконченности. Недосказанные слова, нереализованные мечты, непрощённые обиды. Они умирают не от того, что жизнь кончается, а от того, что не успели её прожить.
Смерть вернулась к столу и взяла свою косу. Лезвие её отливало холодным светом, в котором отражались тысячи душ.
— В обычные времена я прихожу к ним поодиночке. У каждого своя история, свой путь, своё время. Я могу уделить каждой душе внимание, выслушать последние слова, проводить. Но сегодня… Сегодня их будут миллиарды одновременно. Я не успею даже имена запомнить.
Она провела пальцем по лезвию косы.
— Первыми пойдут те, кто в эпицентрах. Они даже не почувствуют. Одна секунда, и их души уже со мной. Это милосердие, быстрое исчезновение. Но остальные… Те, кто за пределами зон мгновенного поражения. Ожоги, радиация, медленное умирание. К ним я приду через дни, недели, месяцы. И каждый из них будет молить о том, чтобы я пришла быстрее.
В глазницах черепа промелькнуло что-то похожее на печаль.
— Люди думают, я жестока. Но я лишь исполняю свою роль. Настоящая жестокость — это то, что они делают друг с другом. Я просто убираю последствия. А теперь мне пора. Меня ждут братья.
Смерть развернулась и вышла в дверь, сотканную из тумана, держа на плече свой жуткий инструмент. Война последовала за ней.
— Десять секунд.
Безумие захлопало в ладоши, радостно улыбаясь, прыгая на месте от предвкушения:
— Сейчас будет красиво! Какой чудесный огонь!
Радиация, светящаяся призрачным зелёным светом, жадно подалась вперёд:
— Я уже чувствую, как они запускают мои семена. Скоро я окутаю всю их планету своим сиянием.
Ужас, существо из клубящегося чёрного тумана с горящими глазами, рассмеялся хриплым голосом:
Да! Да! Да! — А последние мгновения будут моими. Когда они увидят вспышки, то они вспомнят обо мне.
— Пять секунд, — прошелестело Время.
Радиация потянулась к Ужасу светящейся рукой:
— Потанцуем вместе, брат? В этом последнем танце над их миром?
Ужас расплылся в улыбке:
— С удовольствием. Наш танец они запомнят надолго. Те, кто вообще что-то успеет запомнить.
Время замедлило свой ход на последние пять секунд, и Мудрость распахнула перед всеми собравшимися окно в мир смертных. Планета вращалась под ними, ничего не подозревая о том, что вот-вот часы пробьют полночь.
— Смотрите, — произнесла Память, указывая через окно на конюшни. — Четыре всадника уже оседлали своих коней. Война, Мор, Голод и Смерть. Они ждут удара часов, чтобы начать свою скачку по Земле.
И действительно, на границе реальности и метафизического пространства находились четыре величественные фигуры верхом на конях, каждая из которых была воплощением первозданной силы.
Война теперь сидела на огненно-рыжем жеребце, чья грива полыхала настоящим пламенем. Сама она была облачена в доспехи, скованные из чистой ярости и омытые кровью тысячи конфликтов. В правой руке она держала меч, выкованный из молний, в левой, весы, на которых взвешивала жизни солдат. Лицо её было прекрасно и ужасно одновременно, с горящими угольями вместо глаз. Она улыбалась, предвкушая пир.
— Наконец-то, — прошептала та, поглаживая гриву коня. — Столько лет мелких стычек, локальных конфликтов. Мне надоело скакать по углам. Сегодня я пронесусь через весь мир разом.
Рядом с ней стоял Мор на бледном коне, чья шкура была цвета трупной кожи. Всадник был закутан в саван, сквозь который проступали очертания изъеденного болезнями тела. От него исходил запах тления и гниения, а там, где ступал его конь, земля покрывалась язвами. В руках Мора была чаша, наполненная всеми болезнями мира, от чумы средневековья до современных вирусов.