Смерть работала без устали. Её коса мелькала в Токио, где огненный шторм пожирал небоскрёбы. В Пекине, где ударная волна превращала здания в пыль. В Бомбее, где миллионы людей молились в храмах, не зная, что через секунду всё закончится. Она собирала души осторожно, почти нежно, шепча каждой слова утешения.
Девятый удар.
Война пронеслась над Ближним Востоком, где вековая вражда нашла своё окончательное разрешение в ядерном огне. Иерусалим, священный город трёх религий, превратился в радиоактивное стекло. Тегеран исчез в грибовидном облаке. Эр-Рияд горел под её благословением.
Десятый удар.
Мор добрался до Африки, где люди ещё надеялись, что их минует чаша сия. Но радиоактивные облака не признавали границ. Ветры несли отраву через Сахару, над саваннами, в глубь джунглей. Животные, не понимающие происходящего, вдыхали смерть. Мор улыбался, видя, как его работа распространяется без усилий с его стороны.
Одиннадцатый удар.
Голод созерцал своё будущее царство. Ядерная зима уже начиналась. Пепел миллионов сгоревших городов поднимался в стратосферу, создавая завесу, которая закроет солнце на годы. Температура начнёт падать, снег пойдёт даже в тропиках. Фотосинтез прекратится, растения вымрут, за ними травоядные, за ними хищники. Идеальные условия для его царствования.
Двенадцатый удар.
Смерть остановила своего коня на мгновение и оглянулась. Позади неё тянулся шлейф из миллиардов душ, парящих в воздухе, как светлячки. Некоторые уже смирились и следовали за ней послушно. Другие метались, не веря в произошедшее, пытаясь вернуться в свои тела. Третьи просто застыли в шоке.
— Идите за мной, — позвала Смерть. — Ваше время на Земле закончилось. Впереди вас ждёт покой.
И она продолжила свою жатву.
Все четыре всадника неслись по планете, величественные и неумолимые, исполняя роль, для которой были созданы в начале времён. Они не радовались и не печалились. Они просто делали свою работу, древнюю как сама Вселенная.
Война сеяла конфликты, Мор, болезни, Голод готовил почву для будущих страданий, а Смерть собирала урожай душ. Симфония Апокалипсиса достигла своего крещендо, и дирижёрами её были четыре всадника, скачущие по умирающему миру.
Серебряная нить в пальцах Судьбы жалобно звякнула, натянулась до предела, и оборвалась. Чёрный узел в центре начал истлевать, рассыпаясь пеплом, и тление побежало в обе стороны, в прошлое и в будущее.
— Пряжа этого мира распущена, — произнесла Судьба, и её тихий голос прозвучал как приговор. — Цикл завершён.
— И мы снова будем надеяться, — прошептала Надежда, глядя, как ударная волна проходит сквозь стены их вневременного убежища. Радиация с Ужасом растворились в пространстве, спеша на свой праздник.
Время остановило свой ход на мгновение, позволяя всем присутствующим увидеть застывшую картину гибели, последние секунды человечества.
— Смотрите, — произнесла Память, — как мать обнимает ребёнка в бомбоубежище, как влюблённые держатся за руки на крыше, как старик сажает дерево, зная, что через минуту всё исчезнет.
Она развернула перед ними панорамное полотно последних мгновений.
Молодая мать в Токио прижимает к груди младенца, напевая колыбельную, пока небо озаряется неестественным светом. В Нью-Йорке пожилая пара танцует свой последний вальс на балконе под звуки сирен. Где-то в Петербурге седой ветеран войны достаёт из шкафа старую форму и медали, надевая их в последний раз.
В римском соборе священник продолжает службу, хотя большинство прихожан уже бежит со всех ног прочь. Маленькая девочка в Париже прижимает к себе белого котёнка, не слыша, как где-то за спиной кричит её мать. В госпитале Лондона медсестра держит за руку умирающего пациента, шепча слова утешения.
Индийская семья собирается за последним ужином, передавая друг другу лепёшки. В африканской деревне старейшина рассказывает детям древнюю легенду, пока горизонт окрашивается багровым. На австралийском пляже сёрфер ловит свою последнюю волну, зная, что больше никогда не вернётся на берег.
В московском метро музыкант играет мелодию на скрипке, пока люди вокруг замирают, прислушиваясь к звукам наверху. Молодожёны в Праге целуются на Карловом мосту, не разрывая объятий. В берлинском парке старик кормит голубей, рассыпая остатки хлеба, глядя на приближающийся огненный шторм.
Память смахнула слезу:
— Они знают, что конец близок, но продолжают любить, надеяться, жить до последнего вздоха. В этом их величие… И их проклятие.