В зоопарке Сан-Диего тигрица в последний раз вылизывает своих тигрят. Бездомная кошка в переулке Стамбула собирает своих малышей под картонной коробкой, мурлыча им последнюю колыбельную в их недолгой жизни. В африканской саванне львица прижимает к себе львят, пока небо окрашивается неестественным заревом, а вожак прайда встаёт между семьёй и горизонтом, пытаясь защитить их от неизбежного. Стая горилл в джунглях Конго сбивается в тесный круг. Старая самка прижимает к груди детёныша, а вожак издаёт тревожный крик. Слониха в национальном парке накрывает хоботом своего малыша. В сибирской тайге медведица загоняет медвежат в берлогу, а сама остаётся снаружи, принюхиваясь к странному ветру. Стаи птиц беспорядочно кружат в потемневшем небе. Их привычные маршруты миграции забыты в охватившей их панике. В этот момент природа замирает, чувствуя приближение конца, и всё живое, от величественных китов до крошечных полевых мышей, на мгновение объединяется в общем предчувствии неизбежного.
Жизнь поднялась со своего места:
— Пора. У меня много работы. Нужно сохранить семена, споры, всё, что может возродиться.
Судьба разжала пальцы, и остатки истлевшей нити осыпались на пол горсткой серебристого пепла. Она открыла глаза. В них отражалась пустота, та самая, что остаётся после конца.
— Пряжа порвана у самого основания, — произнесла она, доставая из складок одежды новое, чистое веретено. — Теперь придётся ждать, пока появится новая шерсть. Ждать долго.
Безумие внезапно перестало смеяться и горько заплакало, падая на колени, ударяясь с силой лбом об пол:
— Они были такими забавными… Такими непредсказуемыми…
— Самыми тугими узлами, — задумчиво пробормотала Судьба, проводя пальцами по гладкому дереву нового веретена. — Их нить путалась и петляла так, как ни одна другая до них.
— Цикл завершён, — объявило Время, просыпая последние песчинки. — Но не окончено.
Мудрость поднялась и направилась к выходу:
— Пойдёмте. Нам предстоит долгая работа. Пройдут тысячелетия, прежде чем мы снова соберёмся здесь.
— А что будет потом? — спросила Надежда, всё ещё глядя на застывший мир.
— Потом? — улыбнулась Любовь. — Потом всё начнётся сначала. Из пепла возродится жизнь. Новые существа будут учиться ходить, говорить, любить и ненавидеть. И мы будем рядом, наблюдать, направлять, надеяться…
— И может быть, — добавила Мудрость, — в следующий раз их пряжа окажется крепче. Может быть, они не станут вязать узел войны так близко к основанию.
— Правда, это будет уже другой вид, — подытожила Судьба. — И совсем в другом месте.
А пока Война неслась по планете на своём огненном коне, взмахивая мечом, оставляя за собой шлейф пламени и пепла. Её доспехи отражали зарево пожаров, а глаза горели восторгом разрушения.
Радиация и Ужас кружились в диком танце над городами, превращая их в руины. Их прикосновения несли агонию и медленную смерть тем, кто пережил первые удары. Они упивались страданиями, наслаждаясь симфонией криков и стонов.
Безумие металось между командными пунктами, его хохот эхом отражался в бункерах, где трясущиеся пальцы генералов вновь и вновь нажимали на красные кнопки. Оно нашёптывало:
— Давай ещё! Всё равно терять уже нечего! Добей! Всех добей! Никого не жалей!
Смерть едва успевала собирать души. Они взлетали тысячами, сотнями миллионов, как осенние листья под ураганным ветром. Её коса со свистом рассекала воздух, не зная устали. Души метались в панике, не понимая, что произошло, почему их так много и почему всё кончилось так внезапно.
Грибовидные облака вздымались к небесам одно за другим, похожие на исполинские цветы преисподней. Их отражения множились в зеркалах океанов, превращая планету в калейдоскоп ядерных взрывов. Небо плакало чёрным дождём, а ветер разносил пепел человечества по всем континентам.
Война счастливо улыбалась, глядя на дело рук человеческих. Наконец-то люди достигли совершенства в искусстве убивать друг друга. Наконец-то они создали оружие, достойное величия.
Симфония Апокалипсиса гремела над умирающим миром. Эпическая и ужасающая музыка конца времён. Басовые ноты термоядерных взрывов сотрясали континенты. Крещендо рушащихся небоскрёбов вплеталось в стаккато рвущихся боеголовок, а вой систем оповещения звучал погребальной сиреной человечеству. Огненные смерчи пели свою дикую арию, пожирая города. Скрипели умирающие леса, и стонала сама земля, когда её кромсали подземные толчки. Океаны ревели исполинскими волнами, а раскалённые ветры свистели над пустошами, где секунды назад была жизнь. Эта симфония достигла своего пика, когда последние электронные системы испустили финальный писк, и мир погрузился в оглушительную тишину. Последний аккорд цивилизации, растворившийся в радиоактивном мраке.