Северное море, июнь 1128 г.
— Ваша светлость, — Шейх наклонился к уху Магистра. — Прикажите, чтобы нам накрыли стол на троих в закрытой каюте.
— И кто эти трое? — откликнулся де Пейн. — Ты, я и…
— И, конечно же, сенешаль.
— Ты хочешь что-то обсудить только со мной и Жоффре?
— Именно.
Корабельный повар к ужину приготовил треску в сметанном соусе и жирного жареного палтуса. Благо в этих водах рыбу можно было ловить едва не руками.
Де Сен-Омер, де Пейн и Шейх уже сидели за столом, когда слуга внес блюда со снедью и свежевыпеченным хлебом. Он уже собрался уходить, когда Шейх остановил его.
— Как тебя зовут, юноша?
— Просто Жан, господин.
— Так вот, «просто Жан», сходи-ка в мою каюту. Там в углу стоит маленький бочонок пинты на четыре. Принеси его сюда. И не забудь захватить с собой бокалы.
— Сколько бокалов, господин?
— Осмотрись, юноша. Сколько людей ты видишь за столом?
— Я понял, господин. А что в вашем бочонке?
— «Просто Жан», сейчас я дам тебе весьма ценный совет, следуя которому ты вырастешь умным и самостоятельным человеком. Лишний вопрос — это всегда лишние проблемы. В лучшем случае. И еще: чем короче язык, тем длиннее жизнь.
Лицо паренька залилось румянцем стыда. Шейх всплеснул руками.
— Я вижу, ты все понял. А теперь бегом. Мы голодны.
Когда дверь за «просто Жаном» закрылась, де Сен-Омер покачал головой:
— Сдается мне, уважаемый Ахашверош, вы хотите предложить нам вина?
Старик рассмеялся.
— Моя религия мне это не запрещает. Ваша, кажется, тоже.
Жоффре смутился.
— Религия не запрещает. Но обеты, которые мы давали перед папским престолом…
— Дорогой де Сен-Омер, — продолжая улыбаться, ласково произнес Шейх, — входя в какой-либо собор, вы преклоняете колени перед изображением лже-Мессии, от которого с презрением отреклись. Почему? Потому что этого от вас ждут. Знают ли остальные, что это всего лишь театр? Конечно нет. И это главное. То же и с обетами. От вас ждали именно тех слов, и вы их произнесли. Потому что так нужно было ордену. И, главное, так нужно было нашему Повелителю!
Они с аппетитом поглощали рыбу, запивая ее добрым провансальским вином. Внезапно де Пейн, молчавший до тех пор, расхохотался:
— Жоффре, друг мой, неужели память твоя так коротка? Сколькими богатствами мы обзавелись благодаря «еврейскому фокусу»? Идею его нам, кстати, подсказал вот этот седобородый старец. Твое здоровье, Ахашверош!
Они подняли бокалы. Старик хмыкнул:
— Спасибо, что не пожелали долгих лет жизни, ваша светлость.
«Еврейский фокус», как назвал его де Пейн, был изобретением поистине гениальным. Религия и Церковь запрещали христианам не только заниматься ростовщичеством, но и вообще давать деньги под процент, даже от случая к случаю. Ростовщиками были одни лишь евреи, а их немилосердно давили и бароны, скорые на то, чтобы влезть в долги, но не спешившие эти долги отдавать, и королевская власть, да и папский престол. Ростовщичество было для еврея занятием сколь выгодным, столь и опасным.
Тогда-то — по совету Ахашвероша — в игру вступили тамплиеры. Заручившись поддержкой папского престола, они стали предоставлять нуждающимся новую и интересную услугу. Все знали, что и паломничество в Святую землю, и торговые поездки были делом весьма опасным: дороги на суше кишели бандами разбойников, на морских путях царили целые флотилии пиратов. Перевозить с собой ценности и деньги слишком часто означало расстаться с ними. В то же время крепости и форты тамплиеров были рассеяны по всему Средиземноморью, от Франции, Мальты, Родоса и Кипра до самого Иерусалима. Богатый паломник, отправлявшийся из Авиньона в Святую землю, шел к рыцарям Храма, где под расписку сдавал свое золото, а далее двигался уже налегке, не обремененный заботами о том, как бы не остаться нищим. Прибыв же в Акру или Иерусалим, паломник с распиской-векселем снова шел в депозитарий тамплиеров, где и получал сданные им на хранение во Франции ценности. Конечно, не полностью. Ведь финансовый риск существовал и для рыцарей Храма (так, во всяком случае, уверяли они). И потому с паломника в депозитарии удерживали порой до половины сданных им денег. Вскоре ту же услугу стали оказывать и торговцам. При этом было неважно, откуда и куда ехал человек или караван. Банки тамплиеров были повсюду. Вскоре «бедные рыцари» стали давать деньги и в долг — конечно же, под внушительный процент. Многие церковники, не говоря уже о баронах и купцах, ворчали. Но у ордена было прекрасное возражение: этой своей деятельностью тамплиерам удалось отрезать евреев от управления денежными потоками и тем самым лишить их влияния на состоятельные семьи христианского мира.