— Тише.
Из чащи донёсся шорох — будто кто-то крупный продирался сквозь камыши. Алексей медленно потянулся к ножу за поясом. Я затаил дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Через минуту шум стих, оставив после себя лишь трепет ветра в сухих стеблях.
— Волки? — прошептал я.
— Или хуже, — буркнул он, но шаги ускорил.
— У нас час до заката, — бросил Алексей, сверяясь с карманными часами, которые всё ещё показывали берлинское время. — До темноты надо вернуться.
— Согласен. Улов у нас так себе: ложка, обломок шестерёнки и носок с логотипом «Абибас», — с горькой усмешкой проговорил я, пнув кочку.
Комок мёрзлой земли взлетел в воздух и шлёпнулся Алексею на плечо.
— Ты чего хулиганишь, балбес? — огрызнулся он, но в его голосе прорвалось что-то вроде смешка.
— Простите, Алексей Николаевич, — я опустил взгляд, и тут заметил: в ямке от кочки лежало что-то узкое, покрытое грязью.
Сердце ёкнуло. Я наклонился, схватил предмет — и тут же дёрнулся. По пальцам пробежала мелкая дрожь, будто сквозь кожу прошёл ток.
— Алексей… Это кинжал.
Он обернулся, и его глаза сузились. Взяв кинжал в руки, Алексей попытался счистить рукавом грязь, получалось плохо.
— Из твоего времени? У нас таких не делали, — утвердил он.
— Может быть, но надо ближе рассмотреть. Пока не могу понять, что за сплав. Похож на кость, но и пластик вроде есть.
— Возвращаемся, продолжим поиски в другой раз.
Обратная дорога казалась длиннее. Всё таже тропинка с кочками и ямками. Ноги вязли в болотной жиже, а ветер, сменив направление, бил в лицо ледяными иглами. Алексей шёл, будто маршировал на параде, не оборачиваясь, но я видел, как его плечи напряжены — будто он нёс не мешок с находками, а груз веков. На мгновение мне показалось, что он напоминает тех самых суеверных крестьян… только вместо страха в его движениях читалась мудрость.
Я сжимал кинжал, завёрнутый в тряпицу, и чувствовал, как сквозь ткань передаётся лёгкая вибрация — будто внутри артефакта тикал крошечный моторчик.
Стволы берёз по краям тропы постепенно синели, сливаясь с сумерками. Ветер принёс запах дыма — где-то в деревне уже затопили печи. Алексей вдруг обернулся, резко, как на плацу:
— Спрячь, балбес, — Алексей бросил взгляд на дверь, за которой слышался скрип полозьев. — Местные и гвоздь со звёздочкой за порчу сочтут, а тут... чёртова железяка с бесовскими письменами.
Я сунул свёрток за пазуху, и тут же по всему телу разлилась теплота. Кинжал будто грелка, начал обволакивать всё моё тело. Волшебная вещь.
В избе пахло не только дымом и кислятиной ржаного хлеба, но и затхлостью старой древесины, смешанной с железным привкусом болотной воды. Алексей, не говоря ни слова, сунул мне чугунный таз с водой и тряпку.
— Щёлок кончился. Оттирай как есть.
Грязь отставала легко — будто кинжал хотел быть найденным. Под слоем ила проступила рукоять из биомеханического сплава, напоминающая кость, теплую, почти живую, но с золотистыми «венами», пульсирующими слабым светом. Форма рукояти подстраивается под ладонь, как умный пластик. Лезвие было из чёрного метаматериала с мерцающей голубой прожилкой по центру. На срезе виднелись микроскопические поры — будто для распыления чего-то.
Материал менял текстуру: при свете на болоте он был матовым, как обсидиан, а теперь, в темноте, стал полупрозрачным, словно стекло с вихрями туманности внутри. Гарда была минималистичная, в форме двух переплетённых колец — символ бесконечности. На внутренней стороне выгравирован код: «S-2317-Ω».
— Алексей, глянь… — я повертел клинок под светом лучины. — Эта гравировка… Эта… — я задохнулся от переполнявших чувств внутри. — Этот клинок точно не из моего времени.
Он провёл пальцем по гарде кинжала, и тень пробежала по его лицу. При касании проецировалась карта местности с отметками аномалий, как у Алексея, но детальнее.
«Этот клинок очень нам пригодится. Может, в аномалиях он будет показывать вещи?» — крутилось в голове.
Но, как это возможно? Кинжал из 2317 года, попал в 1698 год.
— Этот кинжал проектировал я. Вернее, делал наброски, — изучая кинжал, пояснил я Алексею. — Нужный материал в моё время ещё не создали. Кто-то нашёл мои записи и по ним сотворил удивительный артефакт. Буква «Ω» была моей личной подписью в чертежах.
«Если они использовали мои чертежи… Значит, я всё-таки повлиял на историю. Но как это отразится на нас сейчас?» Покрутив клинок в руках, я отметил: