— Ранозаживляющий: Нейтрализует патогены уровня Biohazard-9 (включая ксеновирусы и наноплаги).
— Регенерация тканей: Экстренный режим (активация: голосовая команда «Vita Maxima»).
Универсальное применение: Рекомендован для миссий в зонах с нестабильной биосферой или агрессивной микрофлорой.
— Ресурс самовосполняющийся: Генерирует наночастицы из фонового излучения. Ресурс наногеля: 97%.
«Фоновое излучение? Значит, чем ближе к аномалиям, тем быстрее заряжается», — промелькнуло у меня в голове.
— И что это всё значит? — спросил Алексей. Глаза у него неестественно округлились.
— Это значит, что мы сможем помочь Аришке. Наногели заживляют плоть, но кости — как склеить разбитую вазу без каркаса? Нужны штифты. С такими гелями шанс на успех увеличивается до 80%.
— И сколько у нас есть времени?
— Если не прооперируем Аришку до зимы, кости срастутся окончательно. Нам осталось недели две. Тебе надо начать готовить её к операции. Питание нужно изменить, чтобы организм выдержал. Хоть у нас и есть теперь козыри, но …
— Да, согласен.
В темноте мы перетаскали из тачки все найденные вещи. Перекусили лепёшками, откуда только Алексей их достаёт. Я долго ворочался, слушая, как Алексей храпит на лавке. Завтра — печь, потом серебро… А там и до Аришки рукой подать.
Если тебе понравилась книга, поставь звездочку⭐. Мне будет приятно 😍
Глава 8. Печь, надежда и сталь
Солнце ещё не взошло, но я уже возился с глиной, смешивая её с песком и соломой. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина. Алексей, прислонившись к косяку, наблюдал, как я размечаю камни под новый фундамент.
— Ты хоть представляешь, какую температуру выдержит эта… «современная» печь? — спросил он, сплёвывая скрутку с крапивой в огонь.
— До тысячи градусов. Хватит, чтобы расплавить даже твой скептицизм, — буркнул я, вытирая лоб.
Я набросал на бересте нужный мне чертёж для визуализации. На старой кладке я отметил слабые места — трещины, кривые швы.
— Вот тут сузим дымоход, тут — расширим топку. И колосник сделаем из…
— Из чего? — Алексей поднял бровь.
— Ржавой решётки, что нашли в аномалии. Нержавейка, между прочим.
Он хмыкнул, но молча протянул лом. Разбирать старую печь оказалось проще, чем я думал — глина крошилась, как песочное печенье. К полудню мы вытащили последний кирпич, и я замер, глядя на зияющую чёрную пасть очага.
— Теперь самое сложное, — пробормотал я, разворачивая холст с найденными в аномалии шестерёнками. — Без тигля не расплавить металл.
— Кузнец может обмануть, — напомнил Алексей.
— Других вариантов нет, может, сможем договориться.
Кузнец Игнат жил на краю деревни, в избе, от которой пахло углём и свежими лепёшками. Его борода, седая и лохматая, напоминала веник, но глаза светились добродушным любопытством. Увидев нас, он отложил молот и вытер руки о фартук.
— Чего надо? — спросил он, и голос его гудел, как у медведя после спячки.
— Инструменты одолжить. Тигель, щипцы…
— Пшёл вон, — Игнат плюнул в чан с водой. — Серебра нет — разговора нет, — развернулся и продолжил свою работу.
Я замялся. В кармане — три пятака 2003 года, эти монеты тут принимают за диковинные талисманы, в лучшем случае. В мешке тросы и шестерёнки из аномалии. Взгляд упал на кузнечный мех — допотопный, с дырявыми мехами и кривым рычагом.
— А если я твой мех улучшу? — выпалил я. — Тяга усилится, угля меньше тратить будешь.
Игнат замер, молоток, занесённый над железным прутом, завис в воздухе.
— Ты, паря, кузнецом прикидываешься? Мех дедовский, ему сто лет!
— Именно поэтому. Дай мне день — и ты будешь ковать вдвое быстрее.
— Ладно, валяй. Посмеёмся.
Он расхохотался, но через минуту мы уже стояли у меха. Я осмотрел мех. Швы расползались, рычаг скрипел. Вытащил из мешка всё необходимое для ремонта.
Игнат с Алексеем молча стояли за моей спиной. Игнат с подозрением смотрел на происходящее. Алексей с напряжением следил за кузнецом.
— Вот тут поставим подшипник… Тут — рычажную систему… — бормотал я, скручивая детали.
— Подши… что? — Игнат наклонился, любопытство пересилило скепсис. — Это что за диковина? — Игнат тыкал в шестерёнку грязным пальцем. — Штука-то вроде колеса, да не для телеги…
—Земля дала, чтобы помочь честному люду, — соврал я, закручивая гайки.
К вечеру мех заработал. Игнат дёрнул рычаг — воздух ворвался в горн с рёвом, пламя взметнулось к потолку.
— Твою диковину… — прошептал кузнец. — Да ты, паря, сам чудо!