Над гардой замигал треугольник, и из лезвия вырвался фиолетовый луч, сканируя Аришку с головы до ног. А у меня пальцы снова сжались, будто хватались за асфальт, который не смог меня спасти...
— Что он… — Я не успел договорить. Голубая прожилка кинжала вздулась, и из неё выплеснулся наногель — живой, мерцающий, словно ртуть. Он пополз по моей руке к ране, оставляя за собой холодные следы.
— Отойди! — крикнул Алексей, но гель уже проник в разрез. Потеря жизненной жидкости замедлилась, словно встретив невидимую стену. Гель проник между имплантом и тазом, начал переплетаться с тканями, затягивая сосуды, как паутина.
— Смотри… — я показал на голограмму. Давление поползло вверх: «80/50… 90/60».
Пульс замедлялся: «110… 100… 95».
Алексей, не теряя темпа, вставил штифты в кость. Металл скрипел, цепляясь за края импланта. Наногель уже обволакивал пластину, скрепляя её с живой плотью.
— Нити, — бросил Алексей, и я подал льняные волокна, пропитанные спиртом. Наши руки двигались синхронно, будто ведомые незримым ритмом кинжала.
Когда последний шов был затянут, кинжал издал мелодичный звон. Голограмма сменилась на зелёную надпись:
«Стабильно. Ресурс наногеля: 23%».
Руки Алексея дрожали, но губы дрогнули в подобии улыбки. Аришка дышала ровно. Её нога, теперь прямая, но иссечённая шрамами и синяками, была обернута бинтами, под которыми мерцал голубоватый гель. Гель пульсировал, как второе сердце — чужое, но спасительное
Терентий рыдал, прижимаясь лбом к полу. Он шептал молитвы, крестя воздух дрожащей рукой, но взгляд его возвращался к кинжалу — этому дьявольскому чуду, которое, возможно, спасло дочь.
Голограмма дрогнула, показывая новые данные:
«Регенерация: 2%».
Внутри ноги, под кожей, наногель работал, сплетая сосуды и мышцы.
— Он её чинит, — прошептал я. — Как механизм. — Она выживет, — сказал я, глядя на голограмму. — Этот гель… он словно сама жизнь
Снаружи завыл ветер. Кинжал гудел тихо, будто напевая колыбельную.
— Если бы не кинжал… — Алексей тяжко вздохнул, разглядывая засохший алый рукав.
Я молча кивнул. Этот артефакт был словно дар судьбы — или её насмешка.
— Терентий… — Алексей повернулся к отцу, его голос стал резким, как лезвие. — Ни слова о кинжале. Ни о геле. Скажешь, что это Бог помог — понимаешь?
— Конечно, Алексей Николаевич, — Терентий сглотнул, глядя на дрожащую голограмму. — Я никому…
Аришку через 2 часа переложили на грубую лежанку у печи, подстелив овечьи шкуры. Жар от глиняной кладки мягко прогревал помещение, а кинжал, воткнутый в балку над головой девочки, мерцал зелёным — «Регенерация: 5%».
— Держи ногу повыше, — Алексей подложил подушку из сена. — И не давай ей шевелиться, — давал указания Терентию.
Терентий сидел в углу, не сводя глаз с дочери. Пальцы его белели от силы молитвенного сцепления.
— Ты уверен, что этот... гель не съест её изнутри? — Терентий тыкал пальцем в голограмму, где пульсировали цифры.
— Он её чинит, — ответил я, но в голове крутился вопрос: «А что, если ресурс геля иссякнет до завершения регенерации?»
Чтобы контролировать процесс, мы все решили, что нам с Алексеем надо остаться в избе Терентия. Марфа с Сенькой поживут пока в семье Игната.
Ночью Аришка застонала. Кинжал взвыл, проецируя красные символы и освещая всю избу:
«Обнаружена инфекция. Ресурс наногеля: 15%».
— Чёрт, — Алексей схватил пузырёк с отваром. — Надо промыть рану.
— Спиртом? — я посмотрел на цистерну. — Она же сгорит заживо!
— В 1944-м мы лили чистый спирт в гангрену. Выживали.
— Но мы не в 44-м, а а1698-м! И это не солдаты. Здесь нет антибиотиков, даже йода! Это маленькая девочка, у которой даже прививок нет!
Я попытался направить луч кинжала на рану, но голограмма мигнула:
"Режим дезинфекции недоступен. Введите ключ для разблокировки."
— Другого у нас, видимо, нет.
— Есть кора дуба, — промолвил Терентий, доставая из-за иконы мешочек. — Бабка-знахарка дала. Говорит, гной вытягивает.
К утру гель победил инфекцию.
«Ресурс наногеля: 3%». Аришка бредила, зовя мать, а за окном уже собиралась толпа — кто с хлебом, кто с вилами.
— Они думают, вы украли её душу, — прошептал Терентий, выглянув в щель ставня, прикрыл лицо руками. — Марфа…глупая баба.
Алексей взвешивал в руке скальпель. Я смотрел на кинжал, гадая, хватит ли времени, чтобы спасти девочку — и себя.