Граф, проведя рукой по искусно вырезанным наличникам, похвалил мастера:
— Видно, что строилась с душой.
Я, смущённый похвалой, пробормотал что-то о помощи односельчан. Волконский внимательно слушал, расспрашивал о секретах мастерства, о выборе материалов. Затем, сняв перчатку, погладил резной наличник и произнёс:
— Не ожидал увидеть такое искусство в этой глуши. Ты, Максим Петрович, настоящий новатор. Хочу, чтобы ты переделал мою усадьбу под Москвой. А если справишься, то и другие имения. Жену, кстати, можешь взять с собой.
Дарья, стоявшая у печи, вздрогнула и уронила чугунок. Звон разбившейся посуды пронзил тишину избы, но граф лишь улыбнулся:
— Вижу, супруга не сразу готова к переезду. Не спеши, дай ей время привыкнуть к этой мысли.
Затем он повернулся к Алексею, с интересом рассматривая его:
— А тебя, лекарь, попрошу взглянуть на мою дочь. Анна с детства хворает. Московские эскулапы лишь разводят руками, а твои методы… – он кивнул на Аришку, которая ползла по лестнице на второй этаж, — говорят о чудесах исцеления.
Алексей побледнел. Вылечить дворянку — значит привлечь к себе нежелательное внимание. Не вылечить — навлечь на себя гнев влиятельного человека. Судьба, казалось, подвесила его на тонкой нити между надеждой и отчаянием.
В разговор вклинился староста, рухнув на колени у ног графа. Голос его дрожал:
— Не казни, прошу! Максим и Алексей ещё не связаны узами брака. Документы затерялись в морской пучине, когда они бежали сюда. Я лишь хотел уберечь их от виселицы, ведь теперь они – беглые.
Граф, выслушав сумбурные объяснения, нахмурился:
— Плохо, что солгал документоведам. И грех на душу взял, тайно венчая их. Но… я понимаю тебя. Жаль терять таких умельцев. Наказание ты получишь. Десять плетей.
Повернувшись к нам, он испытующе взглянул:
— Брак был консуммирован?
Мы оба отрицательно покачали головами. Не из тех мы, чтобы губить девичью честь.
Граф облегчённо выдохнул, и на лице его промелькнула тень улыбки.
— В таком случае, не всё потеряно. Брак, не познавший плотской близости, подобен миражу – развеять его не составит труда. Или всё же теплится в вас желание связать себя узами Гименея?
— Наши сердца давно нашли своих избранниц, да вот беда – судьба супротив нас, не позволяет быть вместе, — отозвался за нас Алексей. — Мы лишь хотели срубить эту избу, дабы поднести её в дар Агафье и Дарье… А после – раствориться в трясине болот, сымитировав свою погибель. Девки молодые, отцовскому слову поверили, решили, что так будет лучше.
— Что ж, ваши умения полезнее, чем ваша вина. Алексей, Максим, освобождаю вас от клятв, данных перед этим змеем, — промолвил граф, в голосе которого сквозила сталь. — Однако, бегство ваше не останется безнаказанным. Будете трудиться в моем графстве, пока не искупите вину. Условия будут суровы, но справедливы. Поразмыслите над своим поведением и цените этот шанс, который я вам дарую.
Он вновь обратил свой взор к старосте, чьё лицо посерело от страха.
— Приведите сюда палача! Пусть преподаст ему урок, дабы другим неповадно было обманывать меня или попустительствовать обману.
Два дюжих стражника, словно коршуны, подхватили обмякшего старосту и поволокли его прочь, невзирая на отчаянные вопли его дочерей о милосердии. Граф же наблюдал за этой сценой с непроницаемым, словно высеченным из камня, лицом.
Затем, повернувшись к нам, он едва заметно кивнул головой.
— Вы оба проявили великодушие, не воспользовавшись своим положением. Это достойно всяческого уважения. Ступайте, но о побеге забудьте. Хватит с вас приключений. И помните: честность и порядочность – лучшие союзники в любой жизненной ситуации.
Мы склонились в благодарственном поклоне и поспешили покинуть зал, ощущая на себе его пронзительный взгляд, словно клеймо.
Вырвавшись на свежий воздух, обменялись взглядами. Общее облегчение смешивалось с горечью от увиденного. Судьба старосты была предрешена – ему предстояло испить чашу боли, ощутив на своей спине свист плетей. Девушек же эта участь миновала. Оставалось лишь надеяться, что староста сможет заслужить прощение графа и начать жизнь с чистого листа.