Он устроился поудобнее на сене и тут же засопел, словно медведь, завалившийся в берлогу. А я всё не мог уснуть, вглядываясь в непроглядную темноту за окном. Чувство тревоги не покидало меня, словно предчувствие надвигающейся беды.
____________________
Твой лайк — как аплодисменты, а подписка — лучший комплимент. Спасибо, что ты здесь! 😊
Глава 21. Первая деревня: Чёрный колодец
Утро вползло ко мне вместе с тягучей болью в мышцах, словно ночью по моей бренной плоти прошёлся гусеничный трактор. Солнце, пробиваясь сквозь узкие глазницы ставней, вычерчивало на глиняном полу полосатые, словно выжженные, шрамы. Я провёл ладонью по липкой от пота шее – сон об Алёне всё ещё клубился в воздухе, как едкий дым после костра. Она манила меня сквозь пелену полузабытья, её пальцы призрачно сплетались с моими, а губы источали терпкий аромат горькой полыни. Алёна – бледная тень Лилии, её точная копия. От этого сон казался пугающе реальным. Я проснулся с пересохшим горлом и сосущей пустотой внизу живота. Одиночество – вот он, лучший яд, медленный и беспощадный.
На улице воздух обжёг лёгкие не печной лаской дымка, а едкой, костяной гарью, словно в огромном кострище догорали кости, а не солома. У края колодца, словно вороньё на падали, толпились жители деревни. Среди них выделялся мальчишка лет семи – исхудавший, в грубой рубахе до колен, его лицо казалось вымазанным вареньем из чёрной бузины. Багровые пятна пульсировали на его шее, сплетаясь в причудливые узоры, напоминающие древние руны. Он не плакал, лишь смотрел сквозь толпу пустыми, потухшими глазами, шепча, словно заклинание: «Чёрный… чёрный…»
– Чума? – Алексей нахмурил брови, и экран его чемоданчика вспыхнул тревожным жёлтым светом. Никто, кроме него, не видел, как прибор зажужжал, словно разъярённая оса, жадно анализируя частицы в воздухе. Пальцы Алексея нервно подрагивали.
– Яд. Вода гниёт, – отрезал он, поворачиваясь к старосте, чья борода тряслась в унисон с дрожащими коленями. – Там что-то умерло.
Граф, до этого безучастно наблюдавший за происходящим, приподнял бровь в немом вопросе.
– Волк… – прохрипел старик, осенив себя крестным знамением. – Упал с обрыва, пробил крышку… Божья кара за грехи наши.
Я фыркнул, закатывая рукава. Алексей уже разматывал трос – тонкий, как паутина, но прочный, способный выдержать вес бронированного дрона. Его поверхность переливалась зловещим блеском мокрой стали.
Волк оказался огромным, чудовищным зверем, его шерсть слиплась в чёрные, зловонные сосульки. Когда смрадную тушу вытащили на свет, воздух содрогнулся от тошнотворной вони – приторно-сладкой, как испорченный мёд, с едкой примесью серы. Женщины заголосили, пряча испуганных детей за подолы своих юбок. Алексей, побледнев, вынес вердикт: труп необходимо сжечь.
Граф, до этого хранивший молчание, вдруг оживился, словно пробудился от долгого сна.
– Так, чего встали столбом? Разводите огонь! Что дальше? – он уставился на нас, ожидая ответа.
– Я спущусь в колодец и всё вычищу, – спокойно ответил я, отгоняя противную дрожь внутри.
Внизу, на дне колодца, я бросил в воду таблетку, разработанную Алексеем. Она зашипела, как разъярённая змея, окрашивая воду в зловещий нефритовый цвет. Вода очищалась на глазах, и пока этот ядовитый коктейль бурлил, я прикрепил к стене колодца самоочищающийся фильтр. Благодаря переносной мини-лаборатории и моим скромным познаниям, фильтры стали компактными и лёгкими.
Выбравшись наружу, я увидел в глазах жителей только страх.
– Воду очистил, теперь её можно пить, – заверил я их.
Алексей тем временем уже осмотрел большую часть людей и дал каждому выпить "святой воды" – на самом деле, это был антибиотик в жидкой форме, обогащённый минералами и витаминами.
К закату багровые пятна на шее мальчика побледнели, превратившись в безобидные следы от крапивы.
Мы сидели у костра возле конюшни, бросая в огонь сухие ветки. День пролетел в тревожной суете. Граф был доволен нашей работой. К нашему костру робко подползла девочка с караваем, обсыпанным солью крупнее первого снега. Хлеб был тёплым, будто только из печи, но, когда я отломил кусок, внутри обнаружилась тминная начинка – древний символ защиты от нечисти.
Ночью кинжал гудел, как рация, поймавшая заражённую частоту. Я ворочался, слушая, как Алексей бормочет во сне: "Не ходи туда…" А на рассвете мы нашли её – ворону с крыльями, вывернутыми под неестественным углом, будто их скрутили кузнечными клещами. Перья были покрыты липкой слизью, источающей тошнотворный запах медного купороса. Я, сжав челюсти, прошептал:
– Кто-то целенаправленно вредит жителям этой деревни.